Элизабет Лорд - Похищенные годы

– Конечно, знаю, это рядом с больницей.

– Точно. Я как раз туда ходил навещать брата. У него был аппендицит, его уже прооперировали.

Из распахнутой настежь двери, которую Билли, ворвавшись в магазин, оставил открытой, потянуло холодом, и Летти закрыла ее. Выросший в деревне, Билли не чувствовал холода. Летти полагала – это потому, что он очень подвижный. А на улице было холодно. Минуло всего семь дней после нового тысяча девятьсот одиннадцатого года.

Билли с воодушевлением продолжал:

– Говорят, пришлось вызвать войска и министра внутренних дел. Кто-то рассказывал, что видел, как он выходил из своего автомобиля, в цилиндре и с сигаретой во рту. Жаль, что я не видел. Я всегда пропускаю самое интересное. Говорят, они поймали русского анархиста. Держу пари, он охотился за нашим новым королем.

Летти кисло улыбнулась. Она потеряла интерес к его рассказу. Мысли ее блуждали.

Ей нравился Билли. Отец был прав. И если бы она не встретила Дэвида, вполне возможно, что она бы вышла замуж за Билли. «Для кого-нибудь он станет действительно хорошим мужем», – подумала она с горечью, но не потому, что она не его жена, а потому, что в свои двадцать один она все еще не была ничьей женой.

Если бы ей кто-нибудь сказал, что ей придется ждать четыре года, прежде чем она выйдет замуж за Дэвида, она бы решила, что это целая вечность. Если бы ей кто-нибудь сказал, что через четыре года она будет все еще так же далека от замужества, она бы никогда не поверила.

Столько препятствий встало у нее на пути! Простуда отца прошлой зимой сделала его восприимчивым к бронхитам, и это постоянно отнимало у нее много времени. Она поила его с ложки микстурой и пыталась поднять его настроение разговорами о прошлом, что саму ее повергало в уныние.

Ей приходилось столько заботиться об отце и столько делать по дому, что смерть Эдварда VII и коронация Георга V мало интересовали ее. Суматоха прошлогодних всеобщих выборов тоже прошла мимо.

В прошлом июне Винни родила еще одного ребенка – Джорджа, чуть не потеряв его. Сама Винни долго болела, и ребенку пришлось нанять няню. Винни не часто приезжала навестить отца, а Люси, занятая дочкой, и того реже.

Боясь разволновать отца упоминанием о своей женитьбе, о том, что и она, как сестры, покинет его и будет лишь изредка навещать, Летти снова и снова откладывала этот разговор. Она не сомневалась, что рано или поздно выйдет замуж за Дэвида, но продолжала говорить себе: сейчас не время. Она умоляла Дэвида: еще несколько месяцев, еще несколько месяцев. Но месяцы все растягивались и растягивались. Еще пять месяцев, и ей будет двадцать два, а свадьба так и не стала ближе.

– Хочешь, пойдем посмотрим, что там? Она не сразу поняла, о чем говорит Билли.

– Где?

– На Сидней-стрит. Посмотрим, что там происходит.

– Нас все равно близко не пустят. И я не могу оставить магазин.

– Попроси отца присмотреть за ним.

Билли, как и все вокруг, знал, что отец теперь редко спускается в магазин. Люди уже его и не спрашивали. Под ее руками магазин снова процветал и давал доход. Окна сверкали чистотой и привлекали богатых посетителей, которые из любопытства забредали на Роу-стрит.

– Ему сейчас нездоровится, и я действительно не могу уйти. Извини, Билли, – сказала она. Он пожал плечами и помахал ей на прощание рукой.

Закрыв дверь, она поднялась наверх, чтобы натереть отцу грудь зеленым маслом и налить в кастрюлю с кипящей водой несколько капель бальзама Фриарса, чтобы отец подышал над паром. Это уменьшало его кашель.

– Скоро ты избавишься от меня, – прохрипел он, когда она рассказала ему, что Билли Бинз звал ее прогуляться на Уайтчепл. – Когда я умру, у тебя будет вагон времени, и ты сможешь гулять, с кем пожелаешь.

– Не говори глупостей, папа! – Она резко повернулась к нему. – Можно подумать, что ты на пороге смерти. В конце концов, я же с ним не пошла.

– Ты бы пошла, если бы это был Дэвид Бейрон, – пробормотал он, поглядывая на нее. Было время ужина, и Летти накрывала на стол. – Помчалась бы стрелой.

– Папа, ты же знаешь, что это неправда. – Летти со злостью орудовала ножом, нарезая хлеб. – Тебе жалко, если я хоть чуточку времени потрачу на себя.

Я и так делаю для тебя все, что могу. – Она услышала, как он засопел. – Да, папа, и делаю добровольно. Ты не можешь сказать, что это не так. И все, что мне нужно, это молодой человек, как у других девушек, и… О, мне становится плохо от этих вечных разговоров с тобой!

Положив куски хлеба на тарелку, она повернулась к нему.

– Почему ты не можешь найти для него ни одного доброго слова? Ты всегда нахваливал Альберта и Джека, а Дэвид не хуже их. И дело его отца когда-нибудь станет его делом. Но ты не хочешь этого для меня. Ты хочешь, чтобы я принадлежала только тебе. Я работаю за тебя в магазине, и дела там идут очень хорошо. Я понимаю, что буду для тебя слишком дорогой потерей. Но смотри, папа! Однажды я заведу свой собственный магазин, и женится Дэвид на мне или нет, а уйду из дома и займусь собственным делом.

Он не говорил ни слова. Расстроенная, она достала с плиты суп и, поставив на подставку, подала на стол.

– Твой ужин, папа! И не говори, что я не кормлю тебя!

Он долго смотрел на нее, потом медленно закрыл глаза. Из его груди вырвался кашель.

– Так вот, что ты думаешь обо мне, Летиция? Что я не ценю тебя?

Услышав его обиженный тон, она сразу смягчилась.

– Папа, я совсем так не думаю.

– Твоим сестрам наплевать, жив я или умер. Мое самое большое желание – видеть тебя счастливой. Только дай мне немножко времени. С тех пор, как я потерял маму…

– Папа! – В ней снова закипела злость. – Когда же ты смиришься с этой потерей? Сколько тебе еще нужно времени? И что за это время случится со мной? Мне почти двадцать два. Сколько лет мне будет, когда ты решишь, что справился со своим горем? Сорок два? Когда я стану слишком стара, чтобы выходить замуж? Ты был женат, папа. А меня ты лишаешь такой возможности.

Она выбежала из кухни, захлопнула за собой дверь спальни и бросилась на кровать. Отец осторожно постучал, она слышала его льстивый голос, но ничего не ответила ему, и он, оставив эту затею, пошел ужинать. Из кухни донесся его раскатистый кашель, и ей стало стыдно за свой срыв.

Она медленно села на кровати и посмотрела на закрытую дверь. Если бы он так не страшился жизни! А что бы она чувствовала, если бы боялась, что ее бросят и никто в мире о ней не позаботится. И наотрез отказывался жить с ней и Дэвидом, когда они поженятся, или чтобы они жили здесь. Отец, всегда считавшийся терпеливым, который и мухи не обидит, на поверку оказался отвратительным эгоистом. Как хорошо она узнала его с тех пор, как умерла мама! Отец, который в детстве казался ей богом, оказался колоссом на глиняных ногах. И при этом… бедный, несчастный отец! Ему, наверное, ужасно плохо. Кашель разрывает его. Она должна постараться облегчить его страдания.