Клеймо бандита - Любовь Попова

— Ах, ну ясно. Вы ужинайте спокойно, а рецепт Жека принесет.

— Лады.

— Был рад увидеть, Абрам, — он жмет мне руку и наклоняется. А следующие слова заставляют меня впасть в осязаемую ярость. — Сколько ты за нее хочешь?

Соня не слышит и главное не видит, как меня при этом накрывает. Просто при мысли, что это черномазое чмо будет трогать мою девочку. В своей голове я не просто выбиваю из него дух, я уже отрываю его тупую голову и пинаю ее как футбольный мяч. Но так ведь нельзя. Нельзя вести себя как дикарь, только потому что кто — то видит именно то, что я хочу показать. Соня — шлюха. Просто сейчас она со мной.

— Она еще не готова, но буду держать тебя на примете.

— Буду ждать, она фея, — он тут же наклоняется к ней и целует руку и что — то говорит.

Ублюдок. Перед глазами снова пелена. И я фантазирую, как беру обычный столовый нож, чтобы вспороть ему брюхо...

Соня распахивает глаза, а я весь напрягаюсь, словно готовый к взрыву. Но он происходит, когда Соня внезапно улыбается ему. Так ласково и нежно, что я готов поверить — она в него влюбилась.

— А чего ждать? — вдруг говорит она. — Пойдемте сейчас. Мне же нужно отработать котлеты. Правда я еще мало, что умею, но вот сосать Абрамов научил меня очень хорошо.

Глазки Дамира наливаются похотью, а эта сука уже вкладывает руку в его. Поднимается...

— На место сядь.

— Но мне нужно работать. Приносить тебе деньги. Я уверена, даже наш ужин можно отработать.

— Можно — можно, — кивает болванчиком Дамир, готовый из трусов выпрыгнуть.

Не выдерживаю. Я же блять — не железный... Вскакиваю, Дамира толкаю, а Соню почти швыряю на стул.

— Абрам, что с тобой, брат!?

— Я же тебе сказал, она еще не готова! — рявкаю я, и тот посмотрев влажными глазенками на Соню, ретируется. Я оборачиваюсь, готовый прямо сейчас разбить о стол ее голову. — И во что на этот раз ты играешь?

— Сдаюсь, — пожимает плечами и садится. Спокойно допивает свой сок. — Готова к труду и обороне. Чем быстрее меня трахнет другой, тем быстрее я избавлюсь от тебя.

Горло жжет от злости. Зубы сводит от желания впиться в ее нежную кожу и вскрыть до крови, чтобы кричала, чтобы умоляла пощадить ее. Она уже уверена, что я ничего ей не сделаю. А может это Элина убедила ее, что я как-то по-особенному к ней отношусь.

— Я поела, — объявляет она и смотрит вперед, бросая на стол вилку и нож. И сидит так гордо, словно разодетые внизу бабы лишь ее подданые.

— Нет. Тебя еще ждет десерт, — тянусь за рюмкой, выпиваю ее залпом и дергаю Соню на себя. — Будешь сегодня сдавать мне экзамен. Всю сука ночь. Чтобы завтра я с чистой совестью отправил тебя на парад членов, где вся твоя гордость и гонор станут лишь грязью на твоем теле.

— Не терпится начать! — орет она мне в лицо. — А чего мы ждем? Давай прямо здесь.

Она вдруг опускается на колени и начинает расстегивать мне ширинку.

Я в таком ахуе. Что позволил бы отсосать мне прямо здесь, если бы не Женя, поднимающийся по лестнице.

Поднимаю взбешенную, чуть пьяненькую Соню к себе и веду вниз, коротко кивнув Жене.

— Все на мой счет пусть запишут.

— Хорошоо, — запинается он, смотря на Соню. — Хорошо, Захар Александрович.

На улице я еле еле запихиваю орущую Соню в машину.

— Ну а чего мы ушли?! Больше членов богу членов! Все члены сюда!

Блять, так вообще могло развести с нескольких капель или она просто ебанулась?

— Захлони пасть! — толкаю ее дальше, рука чешется ударить. Она смотрит на руку, вся сжимается, но говорит четко, почти равнодушно...

— Давай. Только на этот раз ударь посильнее, чтобы убить.

— Не дождешься, — бью со всей силы по сидению в сантиметре от ее тонкой лодыжки. Всю злость в удар вкладываю. Сука!

Закрываю дверь хлопком и минуты две просто курю, пытаясь восстановить дыхание. Выдержку, которой всегда славился. Абрам — холодная голова.

Какая к черту холодная, она сейчас взорвется.

Мы молча доезжаем до дома.

Слушаем тишину и варимся в собственных мыслях. Не знаю, какие там планы строит Мышкина.

Я же пытаюсь понять, почему я веду себя, как неадекват. Я всегда гордился своей выдержкой. Собственно на этом все мое дело построено.

Никаких эмоций. Никаких страхов. Никакой любви.

Я делал все, чтобы не быть слабым.

А что делаю теперь? Что я блять делаю?! — неосознанно бью по рулю... Да так, что срабатывает клаксон и Соня верещит от страха.

— Может тебе успокоительного?

— А может тебе заткнуться? — рявкаю я.

Пытаюсь понять, как сделать так, чтобы Соня сама захотела со мной трахнуться, чтобы не пришлось снова запихивать ей член насильно.

Сука! — торможу резко, чтобы не врезаться.

Смотрю вправо, Соня вся сжалась. Испугалась. Даже меня она никогда так не пугалась.

— В аварии была?

Она кивнув, к окну отворачивается. А мне хочется спросить, когда, почему, кто виноват.

Но усилием воли закрываю рот, потому что ничего не хочу знать о ней. Довольно и того, что я откуда-то знаю, что она любит апельсиновый сок.

Это все затянулось. Это блядь пора заканчивать, пока кто — то об этом не смекнул и не начал использовать против меня. Разрушая то, что я так методично строил...

Глава 19

Домой ее нести не приходится. Идет сама, вполне себе бодро. Даже и не скажешь, что наклюкалась. А может, притворялась?

В лифт заходит первая и к стенке прислоняется, а я прямо смотрю. Вроде на себя в зеркало, но взгляд то и дело скользит по ее простой одежде, бледной коже. К голубым глазам в пол-лица в обрамлении чернеющих ресниц, которым никакие ухищрения не нужны.

Понять бы, что именно меня так зацепило. С одной стороны ничего особенного, сотни таких. Приручить и забыть. А с другой стороны разве таких забывают. Таких, в глазах которых даже в плену горит непокорный огонь, а поведение такое, что каждым своим словом она одолжение делает. Даже когда костерит по чем свет стоит. Бабка у меня про таких говорила — колдуньи. Сожги их на костре, а они все равно смеяться будут тебе в лицо и сниться долгими ночами.

— Душ мне дашь принять. Или сразу в койку?

Идём в квартиру. Почти как нормальные. Даже смешно.

— Иди прими, — дверь открываю. — Я пару звонков сделаю. А то натворила