Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ) - Ареева Дина

— Ты что творишь, Топольский? Зачем мне чемодан?

Он выпрямляется и говорит, глядя в глаза.

— Затем, что ты сегодня же отсюда уезжаешь.

Глава 15-1

Возмущение переполняет так, что я захлебываюсь. Он всерьез считает, что имеет право распоряжаться моей жизнью?

Бросаюсь к чемодану, достаю обратно вещи и забрасываю в шкаф. Хочу закрыть чемодан и запихнуть обратно, но Топольский отбирает его и снова бросает на пол. А я снова складываю.

— Сказал, отойди, — Никита берет меня за локти и отталкивает в сторону.

— Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать? — огрызаюсь и упрямо хватаюсь за чемодан.

— Ты сейчас же соберешь вещи и уберешься отсюда, — голос Никиты звучит угрожающе.

— Иначе что? — вскидываю голову.

— Иначе пожалеешь, — он понижает голос ровно настолько, чтобы было слышно только мне.

— Вот, смотри, — поднимаю руку, согнутую в локте, перед его глазами оказывается мое запястье, — только смотри внимательно. Ты видишь здесь браслет?

Никита молчит, сверлит меня глазами.

— Правильно, не видишь, — подтверждаю очевидное, — потому что его нет. А значит, я тебе не принадлежу, Топольский. И ты не имеешь никакого права распоряжаться моей жизнью, я не твоя собственность...

Но Никита вдруг обхватывает запястье ладонью и сильно сжимает. Неожиданное прикосновение обжигает, словно меня обмотали высоковольтным проводом и пустили электрический ток. Его рука по-настоящему горячая, и кажется, что под ней моя кожа вздулась волдырями.

Она вот-вот обуглится и совсем отвалится. Представляю лицо Топольского с обгорелой головешкой в руке!

Но сейчас он и без того напряжен, я чувствую, что Никита еле сдерживается. Какие чувства его раздирают, могу только догадываться. Больше всего похоже, что я его очень сильно раздражаю.

Мы вместе смотрим на пальцы, которые цепко держат мою кисть, и внезапно на ум приходят не очень хорошие ассоциации. И не очень приятные. Потому что сейчас его рука, которая обвивает мою, очень похожа на браслет, широкий и крепкий.

— Дура, — Топольский говорит спокойно, но это спокойствие напускное, как и у меня, — лучше бы это был я. Для тебя идеальный вариант.

— Точно идеальный? Один в один как для Лии, да? — шиплю, отчаянно дергая рукой. — Она уже послушала тебя, хватит. Она делала все так, как ты ей говорил. И что в итоге получила?

Не знаю, чего добилась Лия, но своей цели я похоже достигаю в момент. Никита так сильно сдавливает запястье, что у меня слезы выступают на глазах. Приходится часто моргать, чтобы не доставить удовольствие Топольскому видеть меня плачущей.

У меня получилось задеть его за живое. Внешне Никита спокоен, но я вижу, какая буря бушует внутри широкой грудной клетки.

— Не лезь, — говорит предупреждающим тоном. Если не сказать, угрожающим, — тебя это не касается. Я сам разберусь с Лией.

И если до этого было просто обидно, то сейчас меня душит настоящая ревность. Он так трогательно защищает Лию, в то время как меня смешивает с грязью и совсем этого не замечает. Даже то, что он говорит «разберусь», проходит поначалу мимо. А ведь это означает, что Лия выжила...

Зато меня кроет по полной программе.

— Не касается? — я взвиваюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться ему в лицо. — Возможно. Тогда тебя не касаюсь я. И все, чтоб происходит в моей жизни, тоже. Хватит играть в благородство, Топольский. И хватит себя вести так, как будто тебе на меня не наплевать.

— Когда теряешь над собой контроль, тобой становится легко манипулировать, — негромко и по-прежнему убийственно спокойно говорит Никита.

— Кто бы говорил. Еще скажи, что Лия тобой не манипулировала!

— Не скажу.

Он так быстро соглашается, что у меня немного спадает воинственный пыл. Я прихожу в себя и осознаю — наши лица так близко друг к другу, что мы чуть ли не касаемся лбами. И Ник не спешит отстраняться.

Значит, первой это сделаю я.

— Я бы поверила в твое благородство, — делаю шаг назад, и сразу становится легче дышать, стоит выйти из зоны действия Топольского, — если бы не видела своими глазами. В раздевалке.

Никита морщится, он понял, о чем я хочу напомнить. Продолжает крепко держать мою руку, она уже наполовину онемела, я ее почти не чувствую.

— Да, ты права, Маша, мне не стоило позволять себе так вести с ней, — неожиданно соглашается он. — Но Лия оказалась девственницей, и я порвал с ней всякие отношения.

— А она решила сыграть, да, Ник? Поставила тебя перед выбором, остаться подонком в ее глазах или стать им в своих?

Никита не отвечает, только смотрит исподлобья, и хоть я все уже знаю, это молчаливое согласие больно царапает по сердцу. Вдобавок он отпускает мою руку, и в пальцы вмиг впиваются тысячи иголочек.

Отступаю еще дальше и растираю затекшую конечность.

— Почему ты тогда решил изображать из себя монаха? — меня уже несет главным образом от того, как трепетно относится Никита к девственности Лии. — У вас все так зажигательно начиналось! Уверена, Лия приложила немало усилий, чтобы затащить тебя в кровать.

— Выключай уже суку, Маша, — прерывает молчание Никита, — у тебя плохо получается. Лия в меня влюбилась, я просто не имел права давать ей повод или надежду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍С головой захлестывает осознание того, что в отношении меня Топольский снял с себя всю ответственность. Моя влюбленность в его глазах мелочь, не стоящая внимания в сравнении с вселенской любовью Лии. Кажется, меня сейчас стошнит.

Но я скорее умру, чем покажу, что меня это задевает. В конечном счете для меня это мало что меняет. Я давно убедила себя, что мы с ним с разных планет и из разных галактик.

— Все равно то, что ты купил ее как кусок мяса на рынке, тебя не оправдывает, Топольский, — говорю срывающимся голосом.

— Уверена, что мне нужны оправдания? — он полностью вернул себе контроль, теперь передо мной снова заносчивый и самовлюбленный Никита.

Он только собирается еще что-то сказать, как тут раздается стук в дверь, и следом в комнату входит Саймон. Топольский делает порывистое движение и сразу же остывает. При этом в глубине его глаз мелькает яростный огонек.

Видимо, вовремя вспомнил, что мы не в его огромной домине, а в общаге. И в мою комнату может входить кто угодно и когда угодно, если это будет угодно мне.

— Мари, ты свободна? Пройдемся? — Саймон не обращает внимания на Никиту, а тот смотрит на нас ненавистническим взглядом.

— Мари никуда не пойдет. Она уезжает, — Никита хочет взять меня за локоть, но я демонстративно уворачиваюсь и беру под руку Саймона.

— Мне нужно переодеться, Ник. Оставь нас, пожалуйста.

Глава 16

Маша

— Слышал? — Саймон притягивает меня за талию. — Тебя попросили уйти.

Взгляд Никиты мечет настоящие молнии, и я инстинктивно прижимаюсь к Саймону. Топольский сильнее и тренированнее, и судя по его виду, он как раз собирается это доказать.

— Отвали от нее, — хрипло говорит Ник, сжимая руки в кулаки.

— Никита, уходи, — прошу почти умоляюще, — иначе я вызову полицию.

— Пусть сначала он уйдет, — Топольский выделяет каждое слово, будто выплевывает. Мало проторчал в полицейском участке?

На мое удивление, Саймон ведет себя совсем не так, как на вечеринке. Тогда он подчинился и вышел, даже не пробуя спорить. А сейчас только хмыкает.

— Девушка не тебя выбрала, Кит. Или ты забыл правила?

— Не забыл, — я ясно слышу, как Топольский скрежещет зубами, — но и чтобы тебя выбирали, не помню.

Саймон цепенеет, теперь эти двое вместе сверлят глазами друг друга. А я совсем перестаю что-либо понимать.

— О каких правилах вы говорите? Кто кого должен выбрать? — беспомощно смотрю то на Ника, то на Саймона.

— О правилах хорошего тона, — цедит Топольский, не сводя глаз с Саймона.