Выбор (СИ) - Дейс Джули

Всю поездку молчу, пока Эмма смотрит на меня со слезами в глазах. Я не знаю, страшно ли ей или же это из-за чего-то другого, но факт остаётся фактом: она главная причина, по которой я больше не могу быть собой. В машине гробовая тишина. На этот раз, между нами расстояние, его свободно может занять кто-то третий. И признаться честно, сейчас это было бы очень кстати.

Но к моему сожалению, Эмма двигается ближе, сокращая расстояние. Машина как раз паркуется, и я облегчённо выдыхаю. Когда она уйдёт, станет легче. Возможно, я ошибаюсь, но именно так хочется думать.

Девушка открывает дверцу и покидает салон. Уже хочу назвать следующий адрес, но дверца с моей стороны тоже открывается.

— Я не пойду с тобой, — отрезаю я.

— Эйден…

— Я не пойду с тобой, Эмма, ты слышишь?

— Пожалуйста…

— Нет.

— Ты должен довести меня до дома.

— И я выполнил просьбу.

— Нет, ты должен проводить меня до квартиры.

— Таких условий не было.

— Просто проводи меня, — просит она.

Вздохнув, прошу водителя дождаться меня и покидаю салон.

Стараюсь не смотреть в её сторону. Алкоголь даёт по вискам. И я жалею, что в стаканчике было не пиво, а чистый виски. Опьянение легко даёт о себе знать. Я уже не в трезвом уме, чтобы рассуждать разумно, а платье Эммы способствует разрушению всех принципов, которых я придерживался и стараюсь вспомнить сейчас. Масло в огонь добавляет её обнаженная спина и отсутствие белья под тканью. По крайне мере, верхней части.

Девушка открывает дверь и ступаете порог, чего не тороплюсь сделать я.

— Ну же, — просит она, держа дверь открытой и смотря на меня.

Отрицательно кручу головой.

— Нет.

— Пожалуйста. Тебя никто не ждёт, Эйден, я отдала ему деньги, когда ты отворачивался.

Я точно идиот.

Захожу в квартиру и останавливаюсь в пороге, дверь за спиной закрывается. Я остаюсь наедине с совестью и желанием.

Эмма ничего не делает. Она смотрит на меня из-под густых ресниц и подавленно шепчет:

— Мне жаль…

— Жаль?

— Что я стала причиной ссор между вами.

Это дарит отрезвляющую пощечину.

— Подожди, — говорю я. — Ты думаешь, что я и Картер типа лучшие друзья?

— Ну… думаю, что вы хотя бы друзья.

— Эмма, мы никогда не были друзьями. Скорей, Алестер является мне лучшим другом, а не Картер. Мы вынуждены общаться и контактировать. Мы — товарищи по команде, это не обязывает нас быть лучшими друзьями или просто друзьями. Ты одна из причин наших разногласий. Я больше не уверен, что он хочет вставить мне палки в колёса, и ты хороший способ. Ты нравишься ему. Он просто не знает, что с этим делать.

— А…

— Что?

Эмма кусает губу и смотрит в сторону.

— Я должна сделать выбор?

— Нет. Никто не обязывает тебя выбирать, тем более не в нашей ситуации. Нас не трое. Я даже не уверен, что нас двое.

— Потому что… — тихо говорит она, встречаясь со мной глазами. — Потому что у тебя ничего нет?

— Нет.

Эмма вздрагивает, как от пощёчины, после чего делает несколько шагов назад и быстро уходит в свою комнату, а до меня доходит смысл сказанного или лучше сказать — смысл моего ответа. Сбрасываю обувь и спешу за ней.

Обводя пальцем шкатулку, поверх которой возвышается балерина в пачке и пуантах, Эмма смотрит куда-то сквозь неё. Балерина грациозно тянет пальцы вверх и, склонив голову на бок, кажется задумчивой. Между ними есть сходство. Наверно, потому что, думая о балете, в голову сразу приходит образ нежности и лёгкости. Такой мне представляется Эмма. Казалось, что в первый день, когда я увидел её, она пахла цветами. На самом деле, всё иначе. Эмма не пахнет цветами или фруктами. Она пахнет нежностью. Особой нежностью.

— Я неправильно выразился.

Она ничего не говорит в ответ, но её палец застывает на пачке балерины.

— Есть, — исправляюсь я.

Подхожу к ней и убираю карамельные волосы за ухо, чтобы видеть лицо.

— Ты сама её купила?

— Что?

— Шкатулку.

— Алестер подарил.

— Она напоминает тебя.

— Почему?

— Не знаю, наверно, потому что ты такая же мягкая.

— Ты предпочитаешь другое?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Я не знаю, что предпочитаю. Я не был в отношениях, но не был бы тут, если бы предпочитал грубость.

Эмма поворачивает голову и смотрит в мои глаза.

— Не был в отношениях?

— Я предпочитал работать над собой.

Она выгибает бровь, и я поднимаю уголки губ.

— Не в том смысле. Просто не хотел отношений. Если бы я валял дурака, не был бы тут.

Коротко улыбнувшись, Эмма кивает и убирает руку со шкатулки.

— Я дал слово Алестеру.

— О чём?

— Что не зайду дальше положенного.

— И что это должно значить?

Пожимаю плечами. Я и сам слабо понимаю, что значит заходить дальше положенного. Касание или поцелуй — уже дальше? Или секс — это ещё не дальше положенного? Я не понимаю, должен ли, но понимаю, что хочу. Смотря в её глаза, я уже не понимаю и не помню всего, что обещал.

Поглаживаю большим пальцем подбородок девушки и вздыхаю. Я зря пришёл вечером и зря это сделал сейчас.

— Я соврал.

— О чём?

— На счёт последнего.

Тянусь к ней и касаюсь губ. Эмма отвечает сразу. Её ладонь ложится на мою и скользит вдоль руки, поднимаясь к плечу, а следом к затылку. Она удерживает её на месте несколько секунд, после чего запускает пальцы в мои волосы. Больше не в силах держаться на расстоянии, притягиваю её ближе и веду по талии, с которой сползаю на открытый участок бархатной кожи. Вряд ли я способен совладать с желанием, прожигающим кожу.

Перехожу к шее, и Эмма выпускает воздух из лёгких, склонив голову набок, чем только способствует продолжению. И как бы я не хотел этого продолжения, должен остановиться. К собственному ужасу, понимаю, что не могу. Путаюсь в волосах девушки и оставляю поцелуи на её шее и плечах.

— Ты должна сказать нет, — хриплю я, всё ещё находясь в сознании.

Эмма издаёт непонятный хмык, который отзывается где-то в области паха, а когда прикусываю нежную кожу, она цепляется за плечи и издаёт стон. Он и приходит на помощь. Разрываю поцелуй и отступаю назад.

Её губы покрасневшие и опухшие, в глазах блеск, а на шее красные следы, в дополнение к которым лямка скатилась с плеча. Если у неё такой вид, то у меня он ещё хуже. Чувствую, как тарабанит пульс на шее и джинсы становятся слишком тесными.

— Тебе лучше уйти, — тихо шепчет она.

Киваю, пятясь назад, но не могу оторвать от неё глаза.

— Но я не хочу, чтобы ты уходил… — добавляет Эмма. — Пожалуйста, не уходи.

— Хотя бы переоденься, — говорю я, закрыв за собой дверь.

Тяжело выдыхаю и падаю лбом на деревяшку, разделившую нас.

Моё терпение вдруг собралось в воздушном шаре, который готов лопнуть. Ещё никогда я не был так близком к тому, чтобы потерять контроль. Теперь я понимаю Мэйсона, который ходит по тонкой грани того, чтобы не уволочь за собой Трикси в любую секунду и в любое место. Понимаю отца, который вертится вокруг мамы, где бы она ни была. Отдаю отчёт тому, как часто Ди старается находиться рядом с Мэди. Я стал точно таким же зависимым от кого-то, и это страшно. Я больше не думаю на трезвую голову, я под покровом дурмана, которым является другой человек. Головой понимаю, что лучше держаться подальше, но тянусь душой. Уже какой раз, я осознаю, что нахожу дорогу к ней. Я вляпался, как говорит Мэйсон.

Не знаю, сколько стою за дверью, но явно не минуту и не две.

— Эмма? — спрашиваю я, не решаясь войти в комнату.

Дверь приоткрывается, показывая девушку. На ней больше не то платье. Она заменила его на пижамные штаны и майку тем же цветом, что платье.

— Я думала, ты ушёл…

— Так было бы правильно, но я идиот.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Она открывает дверь и впускает меня внутрь, возвращаясь в расстеленную постель. Я не решаюсь присоединяться к ней, оставаясь на месте. Наблюдаю за Эммой, которая залезла под одеяло и теперь смотрит на меня.

— Ты хочешь проверить меня на прочность?