Идеальный обман (ЛП) - Реншоу Уинтер

Глава 18

Мари

Что-то мне подсказывает, сейчас не самое подходящее время сообщить Хелене, что не являюсь большим поклонником морепродуктов, поэтому я прикусываю язык и решаю потерпеть.

Это ведь всего-навсего ужин.

Один из многих.

Уверена, за эти несколько недель мне придется попробовать множество блюд Новой Англии, и, возможно, я даже научусь ценить некоторые отменно приготовленные морепродукты.

Хелена с важным видом расхаживает по кухне в незапятнанном голубом клетчатом фартуке с белой кружевной отделкой. Она заглядывает через плечо одного из поваров, когда тот закидывает живого лобстера в кастрюлю с кипящей водой.

Я тянусь к стакану с водой и отвожу взгляд.

Не знаю, сколько еще выдержу.

Хелена возвращается к столу, держа в левой руке красную бутылку, а в правой — белую.

— Кто-нибудь еще хочет вина?

— Да, пожалуйста. — Одрина держит бокал за ножку. — У тебя всегда отменные вина, Хелена. Твоей коллекции нет равных.

— Ты такая милая, — говорит Хелена. — Мы с Конрадом купили эту бутылку, когда были в прошлый раз в Монако.

— Знаешь, я до сих пор там не побывала, — замечает Сибил, махая рукой.

— Немыслимо. Ты многое упустила. Это самое замечательное место. — Хелена машет рукой в ответ Сибил. — Чего только стоит «Театр Принцессы Грейс».

Они обе одновременно вздыхают, и я притворяюсь, что не умираю со скуки. Но это не их вина. Просто я никогда не была сторонником светских разговоров.

— Итак, Марибель. — Одрина поворачивается ко мне, покручивая бокал с вином своими наманикюренными пальчиками. — Что ты думаешь о поместье?

— Оно прекрасно. — Я делаю глоток воды, пока она пристально за мной наблюдает.

— Ты впервые в Хэмптоне? — спрашивает она.

Я киваю.

— Не любишь вино? — снова спрашивает Одрина, только ее голос становится на октаву выше, из-за чего Сибил и Хелена прекращают разговор и смотрят в мою сторону.

Я расправляю плечи и улыбаюсь.

— Я не пью.

— О. — Одрина приподнимает брови, округляя свои зеленые глаза. — Думаю, невежливо спрашивать, но не так много людей нашего возраста отказываются насладиться бокалом вина…

Да. Это действительно невежливо.

Что, если я алкоголик в завязке? Что, если принимаю медикаменты, которые нельзя мешать с алкоголем?

Она точно знает, что делает.

— Просто… не пью. — Я отставляю свой стакан с водой в сторону и скромно ей улыбаюсь.

Она на это не купилась, но мне всё равно.

Я тоже могу играть в эту игру.

Мужчины заходят с террасы внутрь, принося с собой запах дорогих сигар и соленого морского воздуха. Отец Хадсона, Конрад, смотрит в мою сторону и тепло улыбается.

Мне он нравится.

Я познакомилась с ним сразу после того, как прибыли Шеффилды. Думаю, он понял, что мне неловко, поэтому отвлек от меня внимание, рассказав всем несколько историй об их общих друзьях. Когда Шеффилды направились в свои апартаменты, он отвел меня в сторонку и сказал, что рад со мной познакомиться и надеется, что мне будет комфортно в их доме.

И был вполне искренним.

Его голубые глаза в точности такие же, как у Хадсона, с морщинками в уголках, а голос дружелюбный и уверенный, как у человека, который знает, о чем говорит, и не тратит время впустую.

Хадсон занимает место между мной и Одриной, положив руку на спинку моего стула. Наклонившись ближе, он касается губами моего уха.

— Ты в порядке? — шепчет он.

Мило, что он волнуется обо мне.

— В полном, — шепчу я в ответ.

Отклоняясь, я краем глаза замечаю Одрину. Ее взгляд задерживается на нас двоих, прежде чем она сосредотачивает внимание на бокале вина и делает большой глоток.

— Лобстеры скоро будут готовы, — сообщает Хелена мужчинам. — Прошу, присаживайтесь. Надеюсь, вы нагуляли аппетит.

Дюк потирает свой выпуклый живот и плюхается на стул рядом с Конрадом, сидящим во главе стола. Сибил и Хелена болтают о старинных тиарах, которые, как я полагаю, были одним из предметов, которые они изучали в свое время в школе-интернате, так как они обе много о них знают.

— Как тебе может не нравиться «Стратморские розы»? — спрашивает Сибил, раскрыв рот. (Примеч. «Стратморские розы» — золотая бриллиантовая тиара в виде пяти сплетенных роз. Была преподнесена маме Елизаветы II в качестве свадебного подарка от ее отца, графа Стратмора в 1923 году).

— На мой взгляд, она какая-то… старомодная. — Хелена болтает вино в бокале, вертя рукой. — Не то что «Жемчужная тиара Пуаре». (Примеч. Жемчужная тиара Пуаре — тиара из жемчужин грушевидной формы. Первоначально была создана в Берлине в 1825 году в качестве свадебного подарка для принцессы Луизы Прусской).

— Еще бы, — смеется Сибил.

— Одрина, кажется, ты заскучала. — Хелена подпирает щеку рукой. — Твой брат приедет завтра. Тогда тебе станет гораздо веселее.

Дамы смеются, но Одрина смотрит прямо перед собой на заходящее над морем солнце, с легкой тоской и немного задумавшись.

— Не могу этого дождаться, — говорит она монотонно.

— Да, ладно. Ты же не виделась с братом уже несколько месяцев, — замечает Сибил. — Знаю, вы скучаете друг по другу, даже если не хотите в этом признаваться.

— Кстати, как у него дела? — спрашивает Хадсон. — Я не так давно видел его в городе, и он сказал, что отправляется за границу по работе.

Сибил вздыхает.

— Да, если бы только Алек мог усидеть на одном месте дольше, чем неделю или две.

Хелена усмехается.

— Разве мы можем винить его за то, что он живет своей жизнью? Он молод. Весь мир у его ног. — Она переводит взгляд на меня. — Может, в один прекрасный день Алек встретит милую девушку, как Марибель, и решит, что пустить корни — это лучше, чем быть одиноким.

— Дай Бог, Хелена. — Сибил поднимает свой бокал, выпив за предложение Хелены, а затем обе женщины поочередно отодвигают стулья, прежде чем отправиться на кухню.

За столом остаемся только мы втроем, так как Дюк и Конрад о чем-то увлеченно разговаривают на другом конце стола.

— Хадсон, я хотел показать вам, парни, свой новый шедевр. — Конрад поднимается из-за стола. — Быстрее, пока не вернулась твоя мать и не остановила нас.

— Шедевр? — спрашиваю я.

— Отец делает корабли в банке, — поясняет Хадсон, коснувшись губами моей щеки. — Я вернусь через минуту.

С отсутствием Хадсона атмосфера становится менее дружелюбной, но я не хочу обращать на это внимание.

— Итак, Одрина, откуда ты родом? — обращаюсь я к ледяной принцессе.

Ее темные ресницы вздрагивают, она выпрямляется.

— Потомак, Мериленд.

— Как «Настоящие домохозяйки»? (Примеч. «Настоящие домохозяйки» — американская медиафраншиза, состоящая из нескольких реалити-шоу жизни богатых домохозяек, проживающих в различных регионах по всей территории США).

— Настоящие… кто?

— «Настоящие домохозяйки» из Потомака? — спрашиваю я. — Телешоу. Его показывали на «Браво».

Она морщит свой идеальный, точеный нос.

— Никогда не слышала о таком.

— О? Ну, ладно. — Я тянусь за своим стаканом, но обнаруживаю, что он пуст. — Так, как давно ты знакома с Резерфордами?

— Всю свою жизнь. — Она вращает свой бокал в руке, но не пьет. Подперев щеку, она смотрит перед собой, словно ей хочется быть где угодно, только не здесь.

— В какой колледж ты ходила? — спрашиваю я.

Мне бы хотелось, чтобы она знала — мне этот разговор так же неприятен, как и ей, но одна из нас хотя бы старается.

— Серьезно? — фыркает Одрина.

— Что?

— Тебе правда интересно? — спрашивает она.

Я смеюсь, ведь эта женщина, должно быть, шутит.

— О чем ты? — спрашиваю я.

— Все твои попытки узнать меня поближе неубедительны. И мне скучно. К тому же, всё, что ты хочешь узнать обо мне, ты можешь выяснить у Хадсона. Иногда мне кажется, он знает меня лучше, чем я сама.

Не вдаваясь в подробности, она встает из-за стола и уходит.