Барбара Делински - Над бездной

Они и в самом деле налетались вдоволь. Исчезли они, как мотыльки. Пейдж хорошо помнила тот день. День своего рождения, на который она возлагала такие большие надежды.

«Мы исполним все твои желания, – написала ей в письме Хлоя из Парижа за несколько недель до этого события. – Этот день будет только твоим». Поэтому Пейдж запланировала сначала праздничный завтрак, затем поездку из пригорода «Парк дубов» в Чикаго для покупки подарка в связи с этой датой, затем поход в кино и, наконец, обед в стенах дома, приготовленный ею вместе с Нонни. Она хотела, чтобы ее родители наконец увидели, какой взрослой она стала, какой умелой, хорошенькой и воспитанной. Она до ужаса хотела им угодить и, как ей показалось, она весьма преуспела в этом. Все было просто великолепно. Хлоя и Пол убеждали ее, что все прекрасно, – и она в том числе.

Было около девяти, когда в комнате у Нонни был сделан этот самый снимок – буквально перед самым обедом. Сразу же после обеда ее родители, нацеловавшись с ней вволю и наградив ее градом нежных тычков и хлопков, к глубокому огорчению Пейдж, оставили ее в гостиной, где ей пришлось наблюдать через окно, как они усаживаются в автомобиль и уезжают.

Раньше Нонни всегда придумывала благовидные предлоги, объяснявшие отсутствие ее дочери и зятя, ссылаясь то на всевозможные дела, то на друзей дочери и зятя, то на их отъезд в отпуск. Она надеялась, что девочка не обращает внимания на эти частые отъезды и по-своему, по-детски воспринимает время. На этот раз она оказалась более честной.

– У твоих родителей имеется то, что называется «склонность к бродяжничеству», – объяснила она Пейдж, которая и теперь, спустя тридцать три года, помнила каждое слово этого разговора. – Им нравится постоянно находиться в движении и все свои дела делать по пути. Они не могут долго усидеть на одном месте.

– Но почему?

– Потому что у них сильно развита любознательность ко всему новому, которую невозможно удовлетворить полностью. Это-то и заставляет их путешествовать. В прошлом году они были во Франции, а в этом – поедут в Италию.

– А почему не в Чикаго? – спросила Пейдж. Чикаго казался ей огромным городом, в котором можно было увидеть столько нового и интересного. – Если бы они поехали путешествовать в Чикаго, я могла бы их видеть все время.

Нонни кивнула в знак согласия.

– Совершенно верно. Но они уже изучили Чикаго, когда были мальчиком и девочкой твоего возраста. Когда люди вырастают, им приходится уезжать все дальше и дальше, чтобы удовлетворить свое любопытство.

– Никто из родителей моих друзей так не поступает. Они сидят дома. Я хочу, чтобы мои тоже были со мной дома.

– Я знаю, что тебе этого хочется, пышечка, – сказала Нонни, давая ребенку дружеский тычок и прижимая Пейдж к себе. – Но дело в том, что твои родители не такие, как все остальные.

– Они меня ненавидят.

– Неправда.

– Они совсем не хотят меня видеть и со мной общаться.

– Совсем не так. Ты для них – свадебный подарок, который они поднесли друг другу. Они очень любят тебя. Но только по-своему. Они ведь отличаются от всех прочих.

– Но почему?

– Прежде всего потому, что твоему отцу не надо работать. Его родители – очень богатые люди. У него достаточно денег, чтобы покупать хорошие вещи для тебя и много путешествовать с твоей мамой.

– А почему я не могу путешествовать вместе с ними?

– Потому что тебе надо ходить в школу. Но они все-таки берут тебя с собой иногда. Помнишь, как в прошлом году вы все вместе поехали в Нью-Йорк? Ведь тебе понравилось?

Пейдж кивнула.

– Да. Но я тогда очень устала и была просто счастлива вернуться домой. Неужели они никогда не устают?

– Нет. Именно это и отличает их от других людей.

– А еще что?

– Любознательность, о которой я тебе уже говорила. Детский разум Пейдж представлял себе любознательность чем-то вроде кори.

– Но когда же они поправятся?

Нонни снова потрепала ее по плечу.

– Они не больны. Некоторые считают, что они живут как в сказке.

– А они счастливы?

Нонни ответила на ее вопрос не сразу, при этом на ее губах проступила неуверенная улыбка.

– Я надеюсь.

Так Пейдж впервые получила урок реальности, причем в полном объеме. Находясь в объятиях Нонни, она долго думала о том, в чем же заключается счастье ее родителей, которые защищали ее от внешнего мира, и в конце концов, так и не придумав, как смягчить удар суровой действительности, она расплакалась.

– Что с тобой, пышечка? – участливо спросила Нонни.

– Но я так старалась. Я ничего не пролила, не кусала ногти, я даже отдала им самые большие и лучшие куски праздничного пирога, а себе взяла совсем маленький. Я думала, что я сегодня такая хорошая.

– Но ты и в самом деле была хорошей, поверь мне. Ты всегда хорошая, пышечка. Ты самая хорошая маленькая девочка во всем Иллинойсе, во всех Соединенных Штатах, в целом мире. Но твои родители не остаются дома не потому, что ты хорошая или плохая. У них есть деньги и ненасытная любознательность, а также неиссякаемая энергия, которая их постоянно подхлестывает.

– Ну а как же я? – разрыдалась Пейдж, и тогда Нонни усадила ее к себе на колени и, крепко сжав за плечи, посмотрела ей прямо в глаза.

– А ты – моя – вот как мы распорядимся тобой, – произнесла Нонни с неожиданной яростью, о которой Пейдж помнила потом всю жизнь. – Ты никогда меня не оставишь.

– Что это значит?

– Это значит, что ты отличаешься от своей мамочки. Она, например, никогда не позволяла мне обнимать ее так, как я обнимаю тебя. В ней уже тогда бурлила энергия. Она постоянно носилась всюду, совала свой нос, куда не надо, то есть любопытство из нее так и лезло. Я не хочу сказать, что ты у нас совсем не любознательная, просто у тебя все это в норме. Ты будешь более счастливой, чем твоя мать, Пейдж. Ты спокойнее и уравновешеннее своей матери и в жизни сделаешь много хорошего.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю. Ты совершишь много достойных поступков. Я тебе обещаю.

В течение долгого времени Пейдж ждала, когда осуществится обещание Нонни. Она хорошо училась в школе, у нее было много друзей, и она становилась все ближе и ближе с Нонни с каждым прожитым вместе годом. Тем не менее Пейдж продолжала винить себя за постоянное отсутствие родителей. Чего она только не придумывала, чтобы задержать их подольше, когда они приезжали – она старалась одеваться по-особенному, по-особенному говорить и вести себя, – но ничто не могло надолго удержать их в родных стенах. Обычно она наблюдала за их отъездом из окна гостиной.

Естественно, окружающие задавали ей вопросы об образе жизни, которую вели Хлоя и Пол. Некоторое время ей удавалось отделываться общими фразами, которые в детстве она слышала от Нонни. «Склонность к бродяжничеству» – стало частью ее словаря задолго до того, как ее друзья стали понимать истинное значение этих слов.