Марк Барроуклифф - Говорящая собака

– Ничего, что он со мной? Как думаете, парни не против? Он будет сидеть тихо, рядом… Рядом, я сказал! – последняя реплика была уже непосредственно обращена к Пучку, натянувшему поводок и устремившемуся на запах бутербродов, несшийся из кухни.

– В этой халупе уже никто ни хрена не имеет, ни против, ни за. И вообще скоро ничего иметь не будет, – сказала миссис Ватт. Она чесала псу шею, а он извивался от кончика носа до кончика хвоста. Это был апофеоз собачьего удовольствия.

Я направился к двери комнаты, в которой собирались игроки, и Пучок затрусил следом.

– Кхм, ничего, что я сегодня с собакой? – произнес я, когда пес вошел в комнату.

– Твоя семейная жизнь никого не касается, – обронил Змееглаз. – Может, ей чего надо? Воды или там чего? Но учти, больше я на нее отвлекаться не стану.

– Я не прочь, в самом деле, – заметил Пучок, – приложиться к этим грудам сандвичей, которые я заметил на столе в кухне. А еще я бы с удовольствием попробовал джем.

Никто его не слышал, а я переводчиком при нем служить не собирался, так что все его намеки оказались напрасными. Все равно я состроил ему ужасные глаза, напоминая о клятве. После чего я все же засовестился и промямлил:

– Нет, в самом деле, если это не затруднит, я давно не поил его, мы уже несколько часов в машине…

– Мамуля! – зычно прогудел Змееглаз. – Миску воды, пожалуйста!

Мамуля появилась спустя минуту с требуемой емкостью.

– Как насчет складчины? – спросила она. – Вы участвуете или жратва с собой?

Покерные посиделки давали ей пятерку фунтов на «сырье»: закуски и напитки.

– Конечно, – отозвался я, занимая место за столом. – Деньги – не проблема.

– Что я вижу – никак ты сегодня при деньгах, – заголосил Косматый Бернс. – Новая птаха и все такое. – Он кивнул на собаку.

– Вообще-то я не птаха, я собака, – огрызнулся пес.

Я никогда не пылал особой симпатией к Косматому. Это была одна из рож, которые встретишь только на карикатурах. Весь в золотых цепях, при тачке с персональным номером и с замашками кутилы. Такие типы любят устраивать оргии в гостиницах. Но я получил бы особое удовольствие, если бы мне пришлось в этот вечер раскуривать свои сигары его десятифунтовыми банкнотами. Это была одна из замашек Косматого – после особо крупного выигрыша превращать деньги в дым. К несчастью, мне самому приходилось дважды бывать свидетелем этого после поражения в игре. Если прибавить к этому факт, что он с патологической настойчивостью называл нас «мелюзгой» и постоянно упоминал о «большой игре», в которой он участвует по субботам в крутых клубах, то вы поймете, отчего я ощущал дискомфорт в присутствии этого человека.

Косматый был членом игорного клана, называвшего себя «Бумажным Обществом», а «бумагами» на их полукриминальном жаргоне назывались деньги. Это были люди, для которых слова «наличка», «нал» были недостаточно круты Деньги для них были «бумагой», а сами они – «бумажниками».

И вот выяснилось, что я далеко не на мели, что, несмотря на последние проигрыши, выстроившиеся чередой один за другим, бумажный ручеек, подпитывавший мои карманы, еще не иссяк и не высох окончательно, что бывает с игроками-неудачниками.

Карты были розданы, но я все никак не мог сосредоточиться, чтобы глянуть в них, несмотря на то, что уже вошел в игру, отбросив шелуху и треволнения окружающего мира. Даже при хороших картах нельзя допустить, чтобы эмоции возобладали тобой, иначе это уже не покер. Спокойствие – вот верный залог успешной игры.

Интересно, что бы почувствовали вы, в первую минуту увидев, что у вас на руках пара дам, которые отбрасывают разноцветные блики, словно стекла в витражах, сквозь которые проникает свет?

Я где-то читал, что подобное головокружительное ощущение испытывает человек, оказавшийся в огромном соборе с высокими сводами. Это называется мистическим благоговением. Вот примерно то же чувствовал и я, оказавшись лицом к лицу со своими двумя дамами.

Кое-что о покере – буквально в двух словах. Игра эта примитивна до безобразия – то есть с преферансом там или бриджем не сравнить.

Каждому раздается по две карты рубашками вверх, то есть никто, кроме вас, их не видит и не может использовать. Затем все делают ставки. Процесс это довольно скучный, так что не будем углубляться в детали. Далее следует самое интересное – в центр стола кладутся три карты в открытую, которые видит каждый и каждый может использовать для своей комбинации. Это так называемый «флоп». Вы смотрите в свои карты, и если есть шанс составить хорошую комбинацию из своих, учитывая эти, открытые, то делаете новую ставку и продолжаете играть. Если нет – лучше сразу сбросить карты, потеряв то, что было поставлено в начале, чем остаться в игре и потерять больше. Потом на стол выкладывают еще две карты. Игроки снова делают ставки. Из этих семи карт вам предстоит собрать пятикарточную комбинацию.

Таковы основные правила игры. Остальные детали можно прокомментировать в процессе. Впрочем, вам эта разновидность покера может быть известна, в таком случае вы посмеетесь над моими объяснениями. Я уже как-то пытался посвятить в тонкости игры Линдси, но ею постоянно овладевала зевота, и, в конце концов, она заявляла: «У меня тоже есть ставка. Ставлю на то, что ты не сможешь заткнуться».

Но вернемся к моим дамам. С такими картами и выбирать нечего, не так ли? Стало быть, вы делаете плохую мину при хорошей игре: рассеянно барабаните пальцами по столу, смотрите в сторону и наконец, все-таки повышаете ставку… Косматый прикусывает губу и идет следом. На середину стола выкладывается «флоп». Там появляется бубновая дама – леди Удача.

Косматый увяз по уши, но шансы его, как вам уже ясно, ничтожно малы, он блефует. Вероятность того, что у него комбинация лучше вашей, составляет сто к одному, а последний раз выпадало сто к одному, когда Элизабет Тейлор играла жокея в «Национальном бархате».[1]

– Он производит впечатление человека уверенного, сэр, – заметил пес, вынуждая меня вновь применить захват челюстей.

Я полез сначала за тысячей фунтов, потом позаимствовал еще триста и еще сотню, чтобы увидеть все карты, а в результате этот подонок собрал «фул хаус» из трех десяток и пары дам, так что у меня не осталось даже на автобус.

– Удивляюсь, что тебе еще есть дело до сандвичей, – сказал Косматый, когда я в перерыве взял один – с сыром и пикулями.

– Лучший мой расклад за все это время, – признался я.

– Поешь как следует. При таком везении тебе скоро предстоит голодать, – посочувствовал Косматый.

– Ты прав, – ответил я, присовокупив непечатное слово, которое не решаюсь воспроизвести на бумаге.