Уильям Голдмен - Дело в том, что...

– Ты похож сейчас на Джессику. Еще немного, и запросишь жевательную конфетку на палочке.

Но пошла вперед быстрее.

Эймос указал на запруженную толпой узкую улочку:

– Где-то здесь.

– Но потом мы посмотрим мне сандалии, идет?

– Идет.

И буквально устремился вперед, забегал, нетерпеливо поджидал ее и снова бежал. Наконец, остановился у небольшой витрины-окошка.

– Лайла, поди-ка сюда на минутку.

Она подошла.

Он указал на витрину.

– Видишь тот будильник? Тот, в красной коже?

– Вижу. И что?

– Я подумал, интересно, сколько он стоит?

– Я думала, что ты ищешь магазин готового платья.

– Давай зайдем. Это займет минуту. – Он уже открыл дверь, пропуская ее вперед, и они оказались в элегантном помещении с модным убранством внутри. Крытая ковром лестница в глубине помещения вела на балкон, в огромном количестве витрин были выставлены все виды часов – от будильников до песочных. Полная продавщица приблизилась к ним.

– Scusi? – начал Эймос. – Parla inglese?

Она ответила почти без акцента:

– Да, сэр, я говорю по-английски.

– Итак, – Эймос торжествующим жестом показал на свою жену-блондинку, стоявшую в дверях, – эта леди хочет посмотреть золотые часики на золотом браслете.

Лайла застыла на месте.

– Сюрприз, сюрприз, – сказал Эймос, – ты ведь тысячу лет хотела такие.

– Эймос… – начала Лайла.

– Не хочет ли леди присесть? – Продавщица указала на стул около стеклянного прилавка.

– Думаю, леди так и сделает. – Эймос торжественно подвел и усадил Лайлу.

– Ах ты хитрюга.

Эймос поклонился. Она прошептала:

– Кажется, этот магазин безумно дорогой.

– Наоборот, потому что все их примечательности давно украдены.

– Какие именно часы вы хотели посмотреть? – спросила девушка, которая была примерно такого же возраста, как Лайла, но в два раза толще и настолько черная, насколько Лайла была блондинкой.

Левый глаз у продавщицы время от времени подергивался, и этот тик придавал ей флиртующий вид, казалось, она игриво подмигивает.

Лайла беспомощно развела руками:

– Я вообще об этом не думала.

– Золотые часы с золотым браслетом, – сказал Эймос, – вот то, что нам нужно.

– Есть у вас какие-нибудь предпочтения? Хотите вы большие часы? Маленькие? Тонкие?

Лайла в ответ только покачала головой. Продавщица улыбнулась:

– Давайте я покажу вам, что у нас есть, – и, отойдя от них на несколько шагов, склонилась под стеклянным прилавком.

– Мне не нужны золотые часы, – зашептала Лайла, – что я такого сделала, чем я заслужила такой подарок?

– Заткнись, – прошептал Эймос.

– Эймос, я правда не заслужила…

– Лайла…

– Мой Таймекс ходит минута в минуту.

– Лайла, сколько времени ты мечтала о золотых часиках? Я помню, как мы останавливались у витрин и любовались золотыми часами. Восхищались и ахали.

– Но это была игра. На самом деле я никогда не предполагала такой покупки – ведь это очень дорого.

– Здесь покупать дешевле, чем дома, если это тебя успокоит.

– Давайте начнем с этих, – сказала девушка-продавщица, и ее левый глаз вступил во флирт с Эймосом. Она поставила перед ними темный бархатный поднос, на котором лежало с полдюжины часов.

– О, как красиво, – восхитилась Лайла, – мне нравятся все.

Девушка улыбнулась:

– У нас действительно хороший выбор.

– Не хочу выглядеть типичным туристом, но скажите: в Америке у них такая же цена?

– Раза в два дороже.

– Тогда я не буду, вероятно, выглядеть транжирой, если куплю здесь что-нибудь.

Она посмотрела на поднос:

– С чего начнем?

Девушка взяла с подноса красивые, тонкой работы часики.

– Вот посмотрите, по-моему, эти хороши.

Лайла сняла свой Таймекс и засунула в сумочку. И вытянула руку. Девушка надела часы и застегнула браслет.

– Что ты о них думаешь? – спросила Лайла у Эймоса, который с деловым видом взял стул и устроился рядом с женой.

– Очень красиво. Но выбор твой, детка.

– Но ты должен на них взглянуть, ты не посмотрел как следует.

– Тебе носить, тебе и решать.

Лайла улыбнулась продавщице.

– Я, право, не заслужила такую прелесть. – И вытянув руку, залюбовалась. – Красивые. Я… – она посмотрела на Эймоса, – я хотела сказать, что беру их, но ведь, наверное, это глупо – брать первую же вещь, не посмотрев ничего больше. Надо подумать, я права?

– Это очевидно, – ответил он.

Девушка сняла часы с руки Лайлы и надела другие.

– Немного более официальные, но все-таки изящные.

– И эти красивые.

Эймос кивнул.

– Может быть, я возьму эти?

Он пожал плечами.

– Ты не хочешь помочь, как я вижу. Могу я примерить эти? – Она показала на часы, лежавшие на середине подноса.

Девушка одобрительно сказала:

– Очень тонкая работа, простые, но очень элегантные, их можно носить как днем, так и вечером. – Она приложила часы к запястью Лайлы.

– Вот это как раз то, что я искала. Как тебе, Эймос?

– Я промолчу, чтобы потом меня не обвинили.

– Тебе не нравится.

– Брось, детка. Ты выбираешь – я покупаю. С моими деньгами и твоим вкусом весь мир у наших ног.

Лайла вздохнула:

– Это все, что у вас есть?

– Одну минуту. – Девушка снова отошла и вернулась с другим подносом, полным золотых часов. Ее левый глаз теперь подмигивал чаще.

– Ах, вот эти, прелесть, то, что надо.

Теперь перед ними лежало на выбор около тридцати золотых часов, Эймос смотрел на них и не заметил, как за спиной продавщицы возник высокий охранник с мощной фигурой.

И услышал шепот Лайлы:

– Я себя чувствую как в шпионском романе.

– Почему?

Она кивнула на человеке в форме:

– Вот и хранитель этого изобилия.

Эймос бросил осторожный взгляд на охранника:

– Какого дьявола, он что, считает, что я Джимми Вэлентайн?

– У них так принято, в дорогих магазинах. – Лайла снова обратилась к девушке продавщице: – Скоро восемь, вероятно, мне надо принять решение.

Девушка улыбнулась.

Скоро был принесен третий поднос, общее количество часов возросло до пятидесяти. Эймос встал и потянулся. Он встречался с доктором Марксом всего шесть месяцев, но достаточно долго, чтобы уметь определять состояние, когда приближался к психологическому стрессу. Лайла сейчас увидит его во всей красе. Он отошел от жены и начал рассматривать обстановку, действительно элегантную и дорогую. Его внимание привлекли старинные часы в дальнем углу. Хотя он был равнодушен к антиквариату, некоторые вещи невольно притягивают внимание, а эти часы были прекрасны своими чистыми, красивыми линиями. Он смотрел на них так долго, как мог, потом вернулся к жене и подносам.