Карен ван дер Зее - Остров моих сновидений

— Я ужинаю с друзьями — не знала, что ты сегодня приедешь.

Договорилась она с Харрисонами — Ником и его родителями.

— Прости, надо было сказать тебе.

— Ладно, это неважно, — легко отозвалась Ким. — Знаешь, нам с тобой надо поговорить. У меня есть к тебе вопросы насчет слуг, которых самое время нанять. И еще кое-какие вещи, связанные с домом.

— Да, конечно, — кивнул он.

— Тогда до встречи! — бросила Ким, захлопывая за собой дверь.

Вернулась она в отель уже поздно. Несмотря на мысли о Сэме, вечер прошел хорошо: еда замечательная, собеседники интересные. Вставляя ключ в замок, она словно ныряла в ледяную воду.

Сэм сидел на диване, в джинсах и черной футболке, с босыми ногами, — воплощенная мужская привлекательность; на коленях стопка бумаг.

— Привет! — молвила она радостно. — Я думала, ты уже спишь.

— Я проснулся.

— Смена часовых поясов такая морока, — сочувственно покачала головой Ким и бросила сумочку в кресло.

Она изо всех сил старалась быть веселой и приятной в общении с Сэмом.

— Как прошел ужин? — спросил он.

— Мило, очень мило. — Ким заправила непослушный локон за ухо. — А твоя поездка?

— Ад. Работа над домом продвигается?

— Да, все замечательно. — И Ким сделала щедрый жест рукой. — Заходи, когда захочешь. — Сверкнула легкой улыбкой. — Скоро можешь въезжать.

Сэм указал на кресло:

— Садись.

— Хорошая идея. — Она устроилась в кресле и скрестила ноги. — Так расскажи мне о своей поездке. Ад — это звучит страшновато.

— Должен извиниться перед тобой, Ким.

— Извиниться? За что?

К черту серьезные разговоры! Устала она быть мрачной — гораздо приятнее счастливое расположение духа. И она собирается стать счастливой! Ким сидела, качая ногой, открытая туфелька, на высоком каблуке, без задника, съехала на мысок и равномерно покачивалась.

— В последние недели я делал все неправильно, обращался с тобой ужасно. Мне жаль.

А ведь он абсолютно прав.

— Да, понимаю. — Ей удалось сохранить беззаботный тон. — Сначала работа, удовольствия потом. Не сразу поняла, просто никогда не приходилось увлекаться трудоголиком. Все равно, очень милая у нас получилась интрижка.

Лицо его потемнело, в глазах промелькнуло что-то неуловимое.

— Никогда не думал об этом как об интрижке.

— Правда? Ах да, я же должна была стать твоей женой… — Ким повертела кольцо на пальце. — Игра — вот что это было. — И преувеличенно грустно вздохнула. — Ты так хорошо играл, что я не разобралась поначалу, что ты играешь, — вот глупышка! — Ким откинула голову и рассмеялась. — Ты однажды сказал мне, что я тебя забавляю. Я была игрушкой, разве нет? А когда ты стал слишком занят и погрузился в работу, у тебя не осталось времени на игры. Ты просто бросил меня, как надоевшую игрушку.

— Прекрати! — произнес Сэм резко. Поднявшись, он стоял над ней — высокий, угрожающий.

Она взглянула снизу вверх ему в лицо и широко раскрыла большие невинные глаза, захлопав длинными ресницами.

— Разве неправда, что я была просто развлечением? Знаешь, я все понимаю. — Ким зевнула. — Пойду-ка лучше спать, устала.

Его лицо казалось высеченным из камня.

— Прекрати играть со мной, Ким! — зарычал он.

— Играю? Я? Нет, по-моему, это вы, сэр, отлично освоили роль страстного любовника. — И она встала.

Сэм молча отступил, давая ей пройти. Ким улыбнулась ему:

— Доброй ночи, Сэм.

Он теряет ее… Сэм смотрел на закрытую дверь спальни Ким, охваченный унынием и ощущением опустошенности. Пока в его жизнь не вошла Ким, он не знал толком, чего хочет. Тепло и радость — вот то, что она принесла с собой. Точно так же он нашел их однажды в ее семье, убитый горем после потери родителей.

Ее обаяние и жизнерадостность наполнили темные, одинокие пространства его души. До боли хочется обнять ее — погасить кошмар, владеющий с некоторых пор его жизнью.

Высказать ей весь ужас, заполнивший его душу? Поверит она ему или уйдет, бросит его?

Злость, жгучая и едкая, обожгла ему горло — он потеряет Ким из-за другой женщины.

— Еще раз скажи мне: почему ты не хочешь жить в отеле или в меблированных комнатах? — спросила Ким у Сэма однажды вечером с явным раздражением. Она безрезультатно пыталась привлечь его внимание к покупке картин для дома, но он не проявил даже минимального интереса. Битый час Ким уговаривала его пойти в картинную галерею взглянуть на замечательные картины, обнаруженные ею вчера.

Последние несколько дней она работала над завершающими штрихами и почти не видела Сэма. А когда удавалось задать ему вопросы относительно того, что он любит, что предпочитает, то старалась придерживаться непринужденной, деловой манеры общения. Сэм был вежлив, но мысли его витали где-то далеко.

— Ким, не сейчас! — нетерпеливо отмахнулся он, сосредоточившись на очередной стопке бумаг.

Ярость поднялась в ней, она с трудом старалась не показать этого. Как она жалеет, что взялась за эту работу, поехала с ним на другой конец света! Работала как вол, старалась, а ему нет никакого дела. И нет дела до нее.

— А я хочу сейчас! — резко возразила она. — Я хочу поговорить с тобой об этом именно сейчас!

— Ну что такое? — нахмурился он.

— Почему ты ведешь себя так, словно тебе плевать?

«Наплевать на меня» — вот что хотелось бы ей сказать.

— Это всего лишь дом, — устало произнес он. — Просто мебель, картины, вещи.

— Но ты хотел свой дом! Место, которое полностью принадлежит тебе, взамен этого! — И Ким обвела рукой гостиную отеля, обставленную красиво, но безлико.

— Ну, я знал, что у меня не будет времени этим заниматься, — с преувеличенным терпением объяснил Сэм. — Именно поэтому и хотел, чтобы ты поехала со мной и обо всем позаботилась.

— А теперь не желаешь даже просто выбрать картины, которые будут висеть на стенах твоего дома?

— Я доверяю твоему вкусу, Ким.

— Не могу сказать, что мне не льстит твое доверие. Но то, что ты отказываешься принимать какое-либо участие, — неразумно. Это твой дом, а не мой.

— Конечно, — признал он бесстрастно и устало прикрыл глаза, будто говоря: «Да исчезни ты вместе со всем миром!» — Мне жаль, что я не могу тебе помочь, но я был бы очень признателен, если бы ты обошлась некоторое время без меня. Я завален работой.

Нет, тут что-то более серьезное, и это мешает ему уделить ей даже минуту времени.

— Что происходит, Сэм? Почему ты не расскажешь мне?

И Ким снова поймала у него в глазах отблеск внутренней борьбы, колебание, боль. На какой-то момент в лице его отразилась необычная уязвимость — она едва не потянулась к нему, сердце переполнилось нежностью, желанием приласкать, успокоить. Но момент прошел, он снова окаменел — непроницаем, как гранит; снова спрятался в свою раковину, показавшись лишь на мгновение.