Ольга Тартынская - Хотеть не вредно!

Поставив пластинку с песенкой "Как прекрасен этот мир", он объявил последнее танго и пригласил меня. Еще только одна пара вышла на середину комнаты: Любка с Шуриком Ильченко. Танцуя со мной, Сашка почему-то без конца переглядывался с Борисом и многозначительно улыбался.

— Может, ты с ним пойдешь танцевать? — сердито одернула я его.

Но Колобошу этим не проймешь. Он только посмеялся на мои слова и продолжал посылать Борьке свои телепатемы.

Братья Карамазовы не пошли с нами в кино, они исчезли по дороге. Когда я это обнаружила, мне стало опять скучно и как-то пусто. Доколе я буду зависеть от него?!

Сашка всеми силами пытался компенсировать нам отсутствие ребят. От меня он не отставал ни на шаг. Пока ехали в автобусе до клуба, снял с моего ворота дешевенькую брошь, имитирующую гроздь ягод то ли калины, то ли смородины, и не отдал.

Посмотрели какой-то итальянский фильм пятидесятых годов. Я сидела рядом с Таней Вологдиной, а Сашка за ней. Мы мешали Тане весь фильм своей болтовней и комментариями. На обратном пути Колобоша носился по снегу, как щенок, впервые выпущенный на прогулку. Он кидался снежками, а меня это занятие наводило на грустные ассоциации. Сашка до того расшалился, что швырнул несколько снежков в окно нашей квартиры. Когда мама выглянула, он дал деру. Потом, когда Сашка зайдет к нам домой, мама назовет его Соловьем-Разбойником.

Снег быстро растаял, и опять наступила бурная весна, которая кружила наши бедные многострадальные головы. Однажды я принесла в класс фотоаппарат, а Сашка его тут же реквизировал. В тот день мы сдавали нормы ГТО по стрельбе. Я специально тренировалась долго, чтобы не подвести Юрия Евгеньевича. Отогнала от себя всех, кто мог мешать. Мы с Таней Вологдиной завалились перед мишенями и без конца целились. На сей раз я прихватила с собой очки и не стала стесняться, водрузила их на нос. Сдала, к великому удивлению, на золотой значок. Норма была тридцать семь очков, а я выбила сорок два. Юрий удовлетворенно кивнул:

— Молодец, Аня!

Впрочем, Таня тоже сдала на золотой. Борис и Марат оказались в другой группе, они стреляли на час позже.

Сашка весь день бегал с моим фотоаппаратом, а вечером радостно сообщил, что использовал всю пленку. При этом вид у него был такой загадочный, что я спросила:

— А что снимал? Что-нибудь интересненькое?

Сашка ухмыльнулся:

— Ты будешь в восторге.

— Приходи ко мне завтра, вместе попечатаем, — предложила я ему.

Мы договорились на поздний вечер, благо, что следующий день был воскресенье.

Печатание фотографий на дому, это замечательное действо, равносильное таинству, как нам тогда казалось, теперь ушло из жизни обычной семьи. А сколько было радости у нас, мальчишек и девчонок, осваивающих премудрости фотодела. Мы сами выбирали фотобумагу, проявитель и закрепитель. Были любители, которые предпочитали, скажем, особую тонкую и глянцевую фотобумагу, а была еще матовая потолще и зернистая. Тогда почти в каждом семейном доме в темной кладовой устраивалась фотолаборатория. Фотобачок для проявки пленки, ванночи, пинцеты, глянцеватель, рамочка, фонарь с красным стеклом и тяжелый, черный фотоувеличитель, центр всего этого великолепия, составляли атрибутику домашней лаборатории. Мы с детства учились управляться с ними.

Сам процесс печатания фотографии всегда вызывал у меня волнение. В одиночку это делать было неинтересно, всегда хотелось поделиться удовольствием. Что может сравниться с моментом появления изображения на снимке, когда лист бумаги уже просвечен и опущен в проявитель! Сначала черные пятна, затем серые, все четче, яснее. Теперь главное — не передержать. Скорее прополоскать в воде и в закрепитель на какое-то время. Постепенно снимки бросаются на промывку в большую емкость. Кто-то приспосабливает ванну, если печатает в ванной. И не дай Бог, если вдруг кто, по неосторожности, во время процесса войдет и включит свет! Если снимки не зафиксировались, а бумага не убрана в специальные черные пакеты, все пропадет! Таинство происходит при красном свете, участники его похожи на заговорщиков, почему-то шепчутся, а не говорят вслух. Может, потому что уже очень поздно и в доме все спят?

Мы с Сашкой устроились на кухне, когда все давно уже отужинали. Сашка проявил и высушил пленку еще днем. С трепетом первооткрывателей мы взялись за дело. Я просмотрела негативы и ничего не поняла: какие-то мальчишки, непонятные силуэты. Колобоша сохранял загадочность и многообещающе улыбался. Первый снимок стал обретать очертания, причем очень знакомые. Когда фотография легла, наконец, в фиксаж, я разглядела окончательно улыбающуюся физиономию Бориса. Далее: Марат и Боря в обнимку на пороге школы; Боря на детском велосипеде, как великан на самокате. Вот они оба пытаются взгромоздиться на бедный велик. Вот Боря смотрит куда-то вдаль, засунув руки в обвисшие карманы старенького, тесного пиджачка. Они все так выросли из своих одежек к концу года.

— Ну, как? — спрашивает Сашка, довольный произведенным эффектом.

Мне не удалось скрыть нежность, с которой я разглядывала снимки.

— А он об этом знает? — спросила я.

Сашка хихикнул:

— Ага, чуть не убил меня, когда я сказал, чей это фотоаппарат!

— Почему?

— А ты не догадываешься?

Впрочем, я не стала вдаваться в подробности, и так достаточно выдала себя. Сашка — существо тонкое, он сразу все ловит.

— Я звал его сегодня с собой, — продолжил Колобоша.

Я чуть не свалилась с табурета:

— Да ты что! И он?

— Ага! — заерничал мой помощник. — А говоришь, что он тебя не волнует!

Я рассердилась:

— Во-первых, ничего подобного я тебе никогда не говорила…

— Значит, волнует!

— …Во-вторых, если ты сейчас же не перестанешь…

Сашка поднял руки в знак примирения:

— Молчу.

Я еще больше рассердилась:

— Но ты не сказал, что он ответил на твое предложение! О, наказание мое!

— Ну, все, все, — посерьезнел Сашка. — Боря отказался, потому что стесняется. Вот если бы ты сама его позвала…

— Ты шутишь? — возмутилась я. — Это же равносильно свиданию!

Сашка аж подпрыгнул:

— Так у нас сейчас с тобой свидание? А почему мы не целуемся? Это не честно!

— Я тебя сейчас убью, — вполне серьезно пригрозила я.

Сашка с наигранным смирением притих. Потом предложил:

— Давай в следующую субботу соберемся у меня. Ты отпрашивайся на всю ночь, а я с Борей договорюсь. Мне еще Витька Черепанов обещал первомайские пленки. Все сразу и напечатаем. А?

Сдерживая волнение и стараясь говорить равнодушнее, я ответила: