Барбара Тэйлор Брэдфорд - Все впереди

— У меня сегодня утром появилось ужасное чувство, Сэш…

— Что за чувство?

— У меня душа заболела. Я внезапно поняла, что была несправедлива, что, наверное, я напрасно осуждала ее все эти годы.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думала, что их брак распался из-за нее, а теперь я не так уж уверена, что во всем была виновата она.

— Я уверена, что не только она. Во всяком случае, танго танцуют вдвоем, Мэл. — Сэра вздохнула. — Твой папа почти всегда был за границей, как я припоминаю. Он обычно сидел над кучей черепков где-нибудь на Ближнем Востоке, изучая обломки древних каменных орудий, пытаясь установить, из какого тысячелетия пришли они к нам.

— Ему часто приходилось отсутствовать именно из-за работы, ты это знаешь, Сэра, — сказала я и тут же поняла, что это звучит как оправдание.

— Но он никогда не брал с собой тебя и маму. Он всегда уезжал один.

— Мне надо было ходить в школу.

— Когда ты стала старше, ты могла бы ходить в местную школу, где бы твой отец ни проводил раскопки, или же тебе могли нанять учителя.

— Ходить в местную школу было бы невозможно, — отметила я. — Я не смогла бы говорить на местном языке, хотя бы поэтому. В конце концов, я была маленькая и не могла свободно изъясняться на арабском, урду, португальском, греческом или каком-нибудь еще.

— Твой сарказм не обязателен, Мэл, и есть много способов, чтобы приспособиться к необычной ситуации. Просто множество.

— Может быть, мои родители не могли себе позволить нанять учителя, — пробормотала я.

Сэра молчала.

Я смотрела на нее несколько мгновений, затем спросила:

— Ты осуждаешь моего отца?

— Эй, я никого и ничего не осуждаю! — воскликнула она. — Как я могу знать, что происходило между твоими родителями? Даже ты не знаешь этого в действительности. Господи, я не понимала даже, что происходит между моими собственными. Дети никогда этого не понимают, но всегда страдают. В конечном итоге.

Я ничего не сказала, и Сэра продолжала:

— Может быть, твоя мать чувствовала, что лучше, разумнее вырастить тебя в Нью-Йорке вместо какой-нибудь обветшалой, засаленной гостиницы где-нибудь посреди Аравийской пустыни.

— Или, может быть, просто мой отец предпочитал оставлять нас и уезжать в одиночестве, потому что у него были свои личные причины. — Я снова пристально на нее посмотрела.

— Ладно, Мэл, я никогда этого не говорила и даже отдаленно на это не намекала!

— Я не обвиняю и не пытаюсь приписать тебе чужие слова. Но, тем не менее, все могло быть и так. Я думаю, я никогда не узнаю, что там у них не сложилось в их браке.

— Ты могла бы спросить у твоей матери.

— Ох, Сэра, не могла бы.

— Уверена, что могла бы. Думаю, бывают такие моменты, когда ты вполне можешь у нее это спросить. Вот увидишь, и я готова держать пари, что она тебе за это не оторвет голову. На самом деле, она, может быть, будет рада, что ты это спросила, почувствует облегчение, если расскажет тебе об отце и о себе. Люди любят выкладывать то, что у них наболело, в особенности матери своим дочерям.

Я усомнилась в том, что моя мать придерживается того же мнения, но сказала:

— Я надеюсь, Сэш. Ты хорошо знаешь, что у нас с ней много различий. Но моя мама любит меня, а я люблю ее, даже несмотря на то, что она может быть невозможной. А сегодня я ощутила что-то еще, что-то совсем другое — истинную симпатию, настоящее сочувствие и что-то вроде… болезненного сожаления. Я поняла, что, по-видимому, ей приходилось не так уж легко с папой. И именно в тот момент я поняла, что была несправедлива к ней. Я думаю, что не могла видеть, что происходило в действительности, потому что была ослеплена своим обожанием отца.

— Возможно, ты была несправедлива, да, но теперь ты этого не сможешь изменить, дорогая. Что сделано, то сделано. Я рада, что у тебя было это… озарение, как ты сказала. — Сэра хмыкнула и, глядя прямо мне в глаза, сказала: — Твоего отца никогда не было с тобой. А твоя мать всегда была рядом.

Я с изумлением поглядела на нее, собираясь возразить, но резко закрыла рот. Я поняла, что сказанное Сэрой — чистая правда. Каковы бы ни были события тех лет, когда я росла, мой отец неизменно был за границей. Только маме приходилось решать мои проблемы, когда я была подростком, потом молодой девушкой, и даже когда я стала старше.

Я кивнула головой.

— Ты права, — сказала я наконец, признавая справедливость ее слов.

А потом ощутила резкий приступ угрызения совести и поняла, что впервые не была полностью лояльна по отношению к моему отцу. Однако, по всей вероятности, он столько же был виноват в разрушении их брака, сколько и моя мать.

Сэра встала, обошла стол и, подойдя, обняла меня.

— Я тебя люблю, — прошептала она.

— А я тебя; ты мой лучший друг, — сказала я, сжимая руку, лежавшую на моем плече.

Выпрямившись, она сказала с легким смешком:

— Лучше я пойду оденусь. Не хочу, чтобы твои гости застали меня в халате.

Я тоже встала.

— А я должна закончить накрывать столы.

Я взяла стопку красно-белых клетчатых салфеток и начала складывать их пополам.

Сэра отошла уже на несколько метров, но потом повернулась и сказала:

— Сегодня будет хороший день, Мэл. Этот праздник Четвертого июля будет самый удачный из всех твоих праздников. Я это обещаю.

Я ей поверила.

9

Сквозь застекленную створчатую дверь террасы я видела их, моих прекрасных детей, играющих на площадке перед дверью.

А как восхитительно они выглядели этим утром! Они были похожи на маленьких ангелов Боттичелли: выгоревшие на солнце светлые волосы, ярко-голубые глаза, унаследованные от отца, и округлые младенческие щечки, гладкие и розовые, как кожица спелого персика.

Я подошла к стеклу, слушая, о чем они болтают между собой. Они близко придвинулись друг к другу, почти неразделимые на самом деле. Они были так похожи друг на друга и в то же время были совсем разные.

Лисса говорила:

— Да, Джейми, это хорошо. Дай им каждому по флажку. У нас на доме большой флаг, так что и они тоже должны иметь свои флаги.

— Я не знаю, когда они смогут увидеть свои флаги, пробормотал Джейми, бросая на сестру быстрый взгляд, а затем снова вернулся к прерванному делу.

Мой шестилетний сын старался закрепить маленький звездно-полосатый флажок на верху стены, в трещинах между камнями.

— Этот для Тибиты и Хенри. Но они не вылезут, чтобы посмотреть на него, когда кругом столько народу, и мама пригласила еще гостей на ланч. Ванесса и Люк тоже приедут.