Ева Геллер - Потрясающий мужчина

Я растерялась. Чтобы хоть что-то сказать, я показала на кричащую женщину:

— Эта картина не слишком сочетается с другими.

— Для меня она очень важна, — объяснила Мерседес, подняв брови. — Тебе, конечно, больше по вкусу танцовщицы и кувшинки. Лично мне они, несмотря на все художественные достоинства, сегодня кажутся поверхностными.

Я глубоко вздохнула — и промолчала. Никакого сомнения: как только за Мерседес закроется дверь этого дома, весь художественный хлам исчезнет точно так же, как из комнаты Бенедикта.

В остальном обстановка комнат брата и сестры была схожа: четырехстворчатый платяной шкаф, узкая кровать, столик. И еще торшер с плетеным абажуром, выглядевший как перевернутая мусорная корзинка на палке. Мерседес открыла шкаф:

— Здесь мама хранит свою коллекцию.

На каждой полке лежали иллюстрированные журналы. Некоторые — многолетней давности, иные — свежие. Что еще за коллекция? Журналы были разные, но на каждой обложке — Грейс Келли, она же принцесса Монако.

— Мать собирает все о покойной монакской принцессе.

— С чего это вдруг? — мне было непонятно, как предметом чьих-то интересов может стать усопшая монакская принцесса, что в ней так привлекло шестидесятилетнюю учительницу?

— Мать родилась двенадцатого ноября, в один день с принцессой. И та, и другая — ярко выраженные Скорпионы. — Мерседес посмотрела на свои грубоватые серебряные часы с циферблатом из отполированного коричневого камня. — Мне пора идти, а то мой ненаглядный обзвонится.

— Ну тогда — большое спасибо.

Она не подала мне руки, только слегка помахала пальцами.

Из окна ванной комнаты я увидела, как она отъезжала. Мадемуазель Мерседес ездила на скромном «рено».

Я присела на кровать. Передо мной — кричащая женщина на мосту, за спиной — столикая монакская принцесса. Я вдруг спросила себя, как же мне жить дальше.

«Начинай действовать, Виола Фабер», — приказал мне внутренний голос. Это был голос моего отца. Он всегда повторял, что «хомо фабер» — это человек-строитель, человеко-созидатель, и я, Виола Фабер, должна по крайней мере соответствовать своей фамилии. «Действуй, Виола Фабер». Я разбудила Бенедикта. С закрытыми глазами он пробормотал, что я должна все, что мне не нужно, выбросить в мусорное ведро, а ему необходимо поспать.

— Ты прекрасно знаешь, что это невозможно.

— Нет, возможно, я могу еще поспать. — Бенедикт натянул себе на голову одеяло.

Я вернулась в комнату Мерседес. Бенедикт был прав: если эта комната должна стать моей, все ненужное надо выкинуть. Я уставилась на бежево-желтый линолеум. Нет ничего более захватывающего для дизайнера, чем отдирать линолеум. Чего только под ним не обнаруживали: от древнеримских мозаичных полов до паркета с инкрустациями в стиле барокко. Я с жадностью надрезала в одном углу кусок линолеума — под ним действительно был деревянный пол! Не то чтобы барочный паркет. Деревянные половицы, покрытые лаком цвета испражнений. Я озадаченно вернула линолеум на место.

Но потом подумала: «Если я каждый день буду продвигаться вперед хотя бы на чуть-чуть, то рано или поздно справлюсь с этим». К тому времени, когда мне надо будет приступить к работе у дяди Георга — в октябре или в ноябре — моя комната в общем и целом будет готова, а может, и Бенедиктова в придачу. А потом мы постепенно превратим игровую в настоящий зимний сад. Вслед за этим переоборудуем кухню… И на будущий год во всей красе засияет наконец моя люстра. Правда, я еще не знаю где, но проблемы надо решать одну за другой.

Я спустилась в кухню. Там была Нора. Я с улыбкой сказала:

— Ты не могла бы дать мне старых газет? Я хочу упаковать картины Меди, чтобы с ними ничего не случилось.

— А я хочу сделать смородиновый джем, но у меня адски болит спина. А Бенедикт так его любит!

Я сразу сообразила, на что она намекает:

— Давай я соберу тебе ягоды.

Я занялась этим с удовольствием. Собирать ягоды — прелестное занятие для воскресного вечера. Особенно в компании с Бенедиктом.

На этот раз он охотно дал себя разбудить. Правда, увидев черносмородиновые кусты, признался:

— Честно говоря, я не переношу смородиновый джем.

— Почему же ты об этом никогда не говорил матери?

— Она бы спросила, какой джем я предпочитаю. Я бы сказал — клубничный, и тогда мне до конца своих дней пришлось бы есть клубничный джем. Ты знаешь какой-нибудь джем, который можно есть всю жизнь? Только если ты была бы джемом, я бы мог положительно ответить на этот вопрос!

Я засмеялась.

— Завтра я накуплю разных сортов джема, и мы исподволь внушим твоей матери, что ты любишь джемовое разнообразие. А на будущий год вместо смородины посадим розы! — Эта идея привела меня в восторг. — И тюльпаны вместо помидоров!

Бенедикт не имел ничего против. Особой страсти к помидорам он, оказывается, не питал.

Потом мы сравнивали преимущества и недостатки коврового покрытия и деревянного пола. Ковровое покрытие элегантнее, но скучнее. Ковер потребует кучу денег, ремонт деревянного пола — уйму времени. Бенедикт сказал, что слепо полагается на мой вкус. Мы поцеловались в смородиновых кустах.

Перед тем как отнести ягоды на кухню, я внушила Бенедикту, чтобы он попросил у матери старых газет.

Конечно, было глупо выставлять вперед Бенедикта. Но зато наверняка. Мне никогда не приходило в голову делать из маленьких проблемок драму эмансипации. Мой девиз: «Каждый должен делать то, что у него или у нее лучше получается».

— Мне нужны газеты, — с места в карьер объявил Бенедикт. — Виола хочет отремонтировать комнату Меди.

— Ты считаешь, это необходимо? Я полагаю, Меди должна сама это решить.

Я чуть не лишилась дара речи. Да как же Нора представляет себе мою жизнь здесь?

— Пожалуйста, выйди со мной, — попросила я Бенедикта и прошла в игровую.

— Твоя сестра сегодня ясно и четко сказала, что я могу занять ее комнату. Что означает этот цирк?

— Похоже, мы на пороге первого скандала, — вздохнул Бенедикт. — Что я должен сделать, киска?

— Позвони Мерседес, пусть она подтвердит свое решение матери.

— Прекрасная идея. Будет тотчас сделано. — Он пошел звонить в гостиную. Номер Мерседес был занят.

— Меди всегда очень трудно дозвониться, — подала голос его мать. — Ей постоянно звонят друзья.

По телевизору шел детектив — семейная драма, в которой все крутилось вокруг пропавшего сына и мертвой кошки. Мы с гораздо большим волнением ждали, когда освободится телефон Меди, чем следили за развитием сюжета.

Дозвонившись, Бенедикт сказал: