Сьюзен Уорт - Укрощение любовью

Габи решительно повернулась к Луису и обошла его вокруг, оглядывая ненавидящим взором.

— Самовлюбленная свинья!

Он тихо засмеялся.

— Ну что же. Тем лучше. В какое-то мгновение, увидев ваше лицо, я испугался, что вы слишком легко сдадитесь и лишите меня удовольствия охоты. — Он криво усмехнулся. — Но мне следовало все предвидеть.

Затем он открыл другую дверь, и Габи увидела свои чемоданы, сваленные на кровать. Комната была отделана обесцвеченным деревом и бамбуком, создававшими прохладу, заполнена индийскими коврами и драпировками, соответствующими общему убранству всего дома. Широкую кровать в изголовье прикрывала противомоскитная сетка.

Габи застыла в дверях, но твердая рука подтолкнула ее вперед.

— Пусть вас не удивляет убранство вашей спальни. Моя комната — рядом, а ванная — вон там. — Луис показал на другую дверь. Итак, все же худшие опасения Габи не подтвердились. — Хотите кофе или прохладительные напитки?

— Нет, спасибо, — ответила она, стиснув зубы.

— Муйбьен, отлично. В таком случае я предоставляю вам возможность распаковать чемоданы, — небрежно произнес Луис. — Но если вы хотите, это сделает Розита.

— Мучас грасиас, — по-испански произнесла Габи. — Большое спасибо, но чемоданы я могу распаковать и сама.

Луис одобрительно кивнул.

— Ваш испанский стал гораздо лучше. Если бы я дал вам несколько уроков…

— Спасибо. Но я не собираюсь оставаться здесь так долго, чтобы мне пришлось беспокоиться об изучении испанского. — Нервы Габи были взведены до предела. Если он сейчас не уйдет, она закричит или начнет рвать зубами этот ковер с великолепным узором.

Дав волю своим чувствам, Габи отшвырнула на кровать сумочку, из которой высыпалась большая часть ее содержимого. Пудреница отскочила на пол, и Луис наклонился, чтобы поднять ее. Когда он кинул пудреницу обратно на кровать, его рука внезапно замерла.

— Что это?! — Его голос стал резким, когда он подхватил пакетик из фольги.

— Мои дорожные таблетки. Я плохо переношу полеты. Вы, конечно, помните тот воздушный потех, в который мы попали над Атлантикой?

— Это когда ваше лицо приняло зеленоватый оттенок? Конечно, помню. Значит, это таблетки против тошноты?

— Я уже сказала. Да вот и пакет от них.

Пакет проскользнул между пальцев Луиса.

— Да, кстати, я надеюсь, вы не принимаете противозачаточные таблетки?

— Но, в конце концов!..

— Если это так, я требую, чтобы вы их сейчас же выбросили. А еще лучше, отдайте их мне. — Луис протянул руку, но поскольку Габи не пошевелилась, нетерпеливо потряс ею. — Давайте, или я буду вынужден обыскать ваши вещи.

— Я не принимаю таблетки, черт вас побери! Ни сейчас, ни в прошлом! — пронзительно воскликнула Габи.

Луис лишь покачал головой.

— Я так не думаю. Вам двадцать шесть лет, и вы вполне способны зачать ребенка.

Габи стиснула кулаки, с трудом сдерживая себя, чтобы не отвесить ему пощечину.

— Моя личная жизнь, как прошлая, так и будущая, не имеет к вам ровно никакого отношения, — проговорила она с каменным выражением лица. — А сейчас убирайтесь отсюда вон, прошу вас.

Он направился к двери, но неожиданно остановился.

— До обеда я буду работать у себя в кабинете. Так что займите себя чем-нибудь сами, пожалуйста.

Когда Габи появилась на веранде, Луис уже стоял там, прислонившись к балюстраде со стаканом в руке, наблюдая за исчезающим последним лучом заката. Он облачился в светло-серые облегающие брюки и рубашку с длинными рукавами. Габи обрадовалась этому стилю, потому что она, пытаясь сохранить уверенность в себе, надела лучшее из привезенных платьев — розовое муслиновое с глубоким вырезом и мягкой отделкой.

Еще днем она успела вымыть волосы, и они блестели, словно глянцевые кофейные зерна. Габи собрала их в узел, оставив лишь несколько прядей, обрамлявших лицо. Потом она взяла дезодорант и на мгновение остановилась. Романтический чувственный запах этого дезодоранта мог быть неправильно истолкован… Ее удивила эта странная мысль. Она будет делать то, что захочет! И нажала на кнопку баллончика.

Возможно, Луис мгновенно уловил этот аромат. Он повернул голову, взглянул на Габи и на мгновение замер. Затем неторопливо поднял бокал, сделал из него последний медленный глоток, поставил бокал на перила и подошел к ней. Выражение решительности в его глазах ужаснуло Габи и вместе с тем возбудило.

Луис остановился всего в нескольких шагах от нее, взял ее правую руку и, прежде чем она успела ее отдернуть, поднес к своим губам, нежно поцеловав. При этом он взглянул на девушку, и их взгляды встретились.

— Вы выглядите очаровательно, Габриэла.

— С-спасибо, — злясь на себя за неуверенность в голосе, Габи высвободила руку. — Помнится, я где-то читала, что Анна Болейн пожелала отправиться на эшафот в лучшей одежде и драгоценностях.

— Значит, вы видите себя в трагической роли жертвы злобного тирана? — Луис приподнял бровь. — Не волнуйтесь, дорогая, у меня иные планы относительно вашей шейки. — Он провел пальцами по ее стройной шее и у самой ключицы почувствовал бешеный, сбивчивый пульс, словно в пальцах трепыхалась крошечная птичка. — Я хочу увидеть, как эта гордая шея покорно склонится передо мной, — прошептал он, — но не для того, чтобы подставить ее под топор палача…

Этот вкрадчивый голос словно опутывал Габи тонкой чарующей сетью, и на мгновение она представила себе, что стоит перед ним на коленях, предлагая свое обнаженное тело.

Она сразу же отбросила эти мысли, недостойные даже рабыни.

— Никогда. Слышите, никогда.

— Я слышу, дорогая. Но я думаю, вы простите меня, если я вам не поверю. Уж очень соблазнительно увидеть, как вы падаете к моим ногам.

Габи вздрогнула, лицо ее залила краска стыда. Боже, да он, наверное, колдун, если ему удается прочитать ее мысли.

— Хотите выпить? — вкрадчиво продолжал он.

— Нет, — с трудом выдавила из себя Габи.

— В таком случае, я думаю, что Розита уже готова подать обед.

Стол был накрыт в дальнем конце веранды. Скромный обед на двоих, подумала она. А когда Луис галантно отодвинул для нее стул, закусила губу, чтобы удержаться от приступа истерического смеха.

— В чем дело на этот раз? — Он опустился на стул напротив и взглянул на Габи. Его лицо выражало нечто среднее между холодным изумлением и раздражением.

— О, я просто подумала, что все это — белая скатерть, серебро, хрусталь, цветы, свечи, — Габи указала на подсвечники в виде стеклянных чаш, в которых утопали белые свечи, окруженные сладко пахнущими головками экзотических цветов, — все это выглядит так цивилизованно!