Бог Ярости - Рина Кент

дыбом, и, хотя я не могу видеть его целиком, я могу различить фигуру Николая, стоящего рядом с Киллианом. Его волосы распущены, густые и гладкие спадают на плечи.

На этот раз он одет в черную футболку и джинсы, низко свисающие на бедрах. Хотя сейчас не совсем лето, куртки на нем нет. Забитые рукава татуировок тянутся из-под футболки к тыльным сторонам рук.

Я не могу перестать смотреть на него.

И чем больше я смотрю, тем быстрее мое горло наполняется другой тошнотой. Той, которая ошеломляет, но не вызывает желания удариться головой о стену.

Она толкает меня на гнусные поступки.

Вниз по неизвестным дорогам.

Перестань смотреть.

Перестань смотреть.

Я заставляю себя сделать глоток напитка и сосредоточиться на сестре, которая смотрит на Киллиана.

— Что ты здесь делаешь?

Он отталкивает кузена перед собой.

— Николаю было скучно, поэтому я взял его на прогулку.

— Пошел нахрен, ублюдок. Я не собака. Кроме того, это ему было настолько скучно, что он начал крушить все дерьмо вокруг, — говорит Николай, а затем обращается к Глин. — Меня вытащили против моей воли, потому что он отказывается признавать, что скучал по тебе.

— Семантика, — говорит Киллиан. — Мы можем к вам присоединиться?

Вся прежняя суматоха стихает, и я слышу в своем мозгу звук конца света.

Тик.

Он выглядит как убийца.

Тик.

Он не смотрит на меня.

Тик.

Он не смотрит на меня.

Нахлынувшая тошнота утихает, и меня охватывает знакомое чувство этого облажавшегося в эпических масштабах Брэндона.

Под ногами вспыхивают черные чернила, и я чувствую, как у меня сводит живот.

— Да, конечно! — отвечает Ава. — Чем больше, тем лучше.

Киллиан приносит стул и садится рядом с моей сестрой, а Николай опускается рядом с ним.

Напротив меня.

Нас разделяет всего лишь стол, но он так и не взглянул на меня с тех пор, как пришел. Ни разу.

Киллиан и Глин шепчутся друг с другом, и я знаю, что должен присматривать за сестрой, но понял, что ей безразлично наше мнение. Скорее всего, она любит Киллиана.

А вот Лэн, очевидно, с этим не согласен, и именно из-за того, что он похитил Киллиана и пытал его, я оказался в особняке Язычников.

Это все из-за него.

Классно. Во всем виноват Лэн. Это творит чертовы чудеса, как он и говорил.

Киллиан наконец перестает пытаться трахнуть мою сестру и спрашивает:

— Так во что мы играем?

— «Я никогда не», — говорю я, не узнавая своего голоса. — И Глин начинает.

Она поднимает рюмку.

— Я никогда не делала ничего противозаконного.

Николай пожимает плечами и опрокидывает рюмку. А я сжимаю пальцами свою. Конечно, он делал что-то незаконное. Само его существование должно быть незаконным.

Он так чертовски раздражает.

Зачем ему понадобилось снова появляться в моем пространстве?

Крейтон тоже выпивает, похоже, прекратив свою одержимость телефоном.

— Что ты сделал… — спрашивает Анника, затем сглатывает и смотрит на Николая. — Николай?

Он смотрит на нее и подмигивает.

— Ты знаешь, о чем я.

Я сужаю глаза, глядя между ними. Они что, вместе? Или были?

Боже правый. Разве она не сестра его лучшего друга и не едва ли доступна?

Но, если судить по всем постам, в которых его отмечают, он часто попадается как с мужчинами, так и с женщинами, висящими у него на руке. И это продолжается уже много лет.

Не то чтобы я специально проверял…

Мои мысли обрываются, когда Ава выпивает шот, привлекая всеобщее внимание.

— Что незаконного ты сделала? — спрашивает Сеси.

— Простите, сучки, нет такого правила, согласно которому я должна объясняться. Надо было заранее это предусмотреть.

Реми поднимает свою рюмку, затем выпивает ее одним махом со словами

— А-а-ах. Наркотики, эти мерзкие маленькие засранцы.

— Почему ты не пьешь? — Глин спрашивает Киллиана.

— Потому что я не признаюсь в том, что делал что-то незаконное. Мои отец и дед — адвокаты, большое спасибо.

— Это так не работает.

— У тебя есть доказательства того, что я совершил что-то незаконные?

— Неважно.

Он шепчет ей что-то на ухо, и она становится ярко-красной. Смотреть на это немного неприятно, но не так сильно, как присутствие парня рядом с Киллианом, которого я притворяюсь, что не замечаю

И который по-прежнему не смотрит на меня.

— Твоя очередь, — говорит она своему парню.

Он делает паузу, но лишь на мгновение.

— Я никогда не был влюблен.

Ава делает глоток, а я с жалостью наблюдаю за ней, покручивая пальцами свою рюмку. У моей бедной подруги была самая ужасная история любви на свете. Не то чтобы я верил в это чувство.

В конце концов, любовь — это всего лишь иллюзия, придуманная глупыми людьми, которые жаждут общения.

В реальности ее не существует.

Моя кожа покрывается мурашками, а в груди поселяется ощущение, что за мной наблюдают.

Я поднимаю голову, и впервые за несколько недель мои глаза встречаются с жестоким придурком, который не имеет права смотреть на меня с… вызовом.

Что, черт возьми, это значит?

Как мне показалось, ты возбудился, когда смотрел на меня. А не на нее.

Именно эти слова привели меня в состояние эпической потери контроля, и по какой-то причине это чужое чувство возвращается снова.

Мышцы напрягаются, и я выхватываю рюмку, затем одним махом выпиваю ее и вздрагиваю от жжения в горле.

Глаза Николая взрываются мириадами яростных вспышек, и от него волнами исходит ярость.

Мне вдруг становится трудно глотать, и я с трудом подавляю желание прочистить горло.

Незнакомый гнев пульсирует во мне, пока он продолжает смотреть на меня.

Чего, черт возьми, он ожидал?

Какого черта он вообще от меня чего-то ждет?

Глин поднимает рюмку, но прежде чем успевает ее выпить, Киллиан забирает ее и говорит:

— Ты пьяна. Я выпью.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Обморок, — Анника смотрит на них с глупой ухмылкой на лице.

Ей семнадцать, и она пропустила целый учебный год, чтобы поступить в колледж в таком юном возрасте, верно? Я знаю, что Николаю всего девятнадцать — серьезно, он еще ребенок, — но он не стал бы ничего с ней делать, когда она была/есть несовершеннолетней, верно?

Я имею в виду, что возраст согласия в Великобритании — шестнадцать лет, но они же американцы. Разве там не восемнадцать…?

Кроме того, он бы не поступил так со своим лучшим другом, верно?

Мое горло сжимается, и на этот раз мне приходится незаметно прочистить его от наплыва отвратительной тошноты.

Верно?

— Нам нужно перевести игру на новый уровень, — Николай протягивает рюмку, и я смотрю на него, сердце колотится так сильно, что кажется, у