Измена. Иллюзия счастья (СИ) - Колесова Катя

Она часто так делала, не разговаривала со мной. Говорила, что я её довела. А потом просто засыпала. И я проверяла, жива ли она. Для ребёнка страшнее опыта сложно представить, как проверять пульс своей матери, думая, что ты можешь быть виновата.

Глаза щиплет от этих воспоминаний.

Я громко захлопываю дверь.

Времени уже совсем мало. Сейчас заедет Елена за мной. Я решаю не входить в лифт, спускаюсь по лестнице, чтобы ветер обдул глаза и высушил слёзы.

Дрожащими руками набираю телефонный номер.

— Маша? — кричу в трубку.

— Что? — холодный голос раздается в ответ. Явно недавно проснулась.

— Маме плохо, тетя Зика приходила, укол делала. У меня дело, я не могу отказать и не хочу привлекать внимание к этому всему. Ты можешь с ней посидеть?

— А почему я должна? Все ж нормально с ней, Зика уехала?

— Ушла, она наша соседка, Маш, — бормочу я. — Мама спать легла.

— Ну так и зачем с ней сидеть7

— Ну да она спит, но мало ли что?! Вдруг нужно опять вызвать Зику или «скорую». Я не хочу оставлять её одну, после такого!

— Ой, слушай, ну я голову даже не мыла сегодня и…

Я бью с размаху по стене кулаком. Остается красный след. Боль заставляет меня протрезветь от внутренней боли и страха.

— Маша. Сделай в жизни хоть один раз что-то ради кого-то а не себя! Если с ней что-то случится, это будет твоя вина. Всё.

Открываю дверь подъезда и уже замечаю выделяющийся автомобиль, низкий, на два сидения ярко-красного цвета. Из водительского окна высовывается веселое лицо Лены.

— О! Ты уже тут, принцесса? А чего глаза красные?

Боженьки, ну как это было мило!

Я несколько раз моргаю.

— Аллергия, там мама решила генеральную уборку сделать, мне не говорила. А у меня реакция на хлорку такая, — лепечу я, вытирая слёзы с глаз.

— Жуть. Вы б покупали экологические средства, какая хлорка? Двадцать первый век, — бормочет она.

Я сажусь рядом с ней, вдыхая запах дорого салона автомобиля. Явно за ночь с машиной что-то сделали. Странный запах, будто средство для чистки стекол и ощущение такого кристального порядка, что сюда не вписывается ничего лишнего.

И я тут точно лишняя. С раздраем в душе, заплаканными глазами.

Хаос и беспорядок. Вот что в моей душе.

Лена больше ничего не говорит. Заводит автомобиль и мы трогаемся. Я смотрю на свои окна, и замечаю как дергается резко штора на окне в гостиной.

Сначала это вызывает приступ паники, но я выдыхаю. Если мама смогла встать, значит, всё хорошо.

Всё хорошо.

— Так, а куда мы едем? — спрашиваю я у Лены.

— Ну, на свадьбу я придумала такую фишку. Видео поздравления от гостей это одно. Но… ты же знаешь традицию американскую с клятвами свадебными? В кино видела?

Мне становится не по себе.

— Я должна написать клятву для Артура?

— А он для тебя. Да, — Лена бросает на меня странный взгляд. — Я думала, тебе больше идея понравится. Ты ж юная и романтичная. Если хочешь, всё отменим, если стесняешься…

— Да нет-нет, — я резко качаю головой. — Всё нормально, просто непривычно. Никогда ничего не писала. Мы купим открытку?

— Нет, видео запишем. На видео сможешь наговорить?

Господи. Я не такая хорошая актриса, чтобы… ладно. Выдержим.

И не такое выдерживали.

— Да, кстати, это тебе от Михаила. Просил лично в руки. — Лена, не отвлекаясь от руля протягивает мне стандартный белый конверт с чем-то увесистым внутри.

Я срываю клейкую основу и заглядываю внутрь. Билеты. Какие-то бумаги на английском. Только когда взгляд цепляется за мамино имя, я понимаю, что это ею.

Мамины билеты, вызов за границу по медицинским причинам, и информация о больнице и докторе, что будет проводить операцию.

А также квитанция на стационарное пребывание. Квитанция где кто-то аккуратно закрасил маркером окончательную стоимость.

Я выдыхаю, закрываю конверт. Расслабляюсь на кресле и бесцельно смотрю вдаль.

— Чё там такое? — спрашивает Лена. — Прям какая-то таинственность у вас там. Колись.

— Михаил помогает мне с мамой. С её здоровьем. Она больна.

— А. А почему не Артур?

Мне нечего сказать.

— Ладно. Хрен с вами. Не буду я никуда лезть в ваши дела. Главное, в историю не влезайте, все трое. А с остальным сами разберитесь, не маленькие, — я слышу в её голосе откровенное раздражение.

Но меня это даже умиляет.

— Спасибо тебе, Лен, — говорю я.

— Не за что. Одно из главных умений в большой семье, это держать секреты друг друга. Потом поймешь, — она машет рукой и показательно повышает громкость радио, показывая, что разговор окончен.

По салону разносится со всех колонок быстрый бит. Ремикс на известную старую песню. Ритм быстро заставляет меня забыть о проблемах. Скорость машины кажется быстрее.

На несколько прекрасных минут я отрываюсь от реальности. Я просто чувствую порядок, вдыхаю чистоту, ощущаю роскошь сидений под своей кожей и двигаю головой в ритм быстрым мелодиям с колонок.

Если бы не это легкое забытие, я так бы и не смогла спокойно отринуть всё лишнее. Мы останавливаемся перед большим зданием, я захожу внутрь и Лена провожает меня.

Мы оказываемся в профессиональной фотостудии. Я с интересом оглядываю световую аппаратуру, мажу взглядом по компьютерам с открытым фотошопом и валяющимися сумками с фотоаппаратами.

— Так, девушка, времени у нас немного. Вы уже подготовили текст? — спрашивает деловито мужчина со светлыми волосами.

Я хлопаю глазами.

— У нас экспромт, — улыбается Лена.

— Оу. Это может быть надолго, — мрачно вздыхает мужчина.

— Смонтируешь потом всё, — Лена машет рукой. — Ну что, сдюжишь?

Я криво усмехаюсь. Меня провожают к стулу посреди большого зеленого пространства. Включают передо мной какие-то светильники. В глаза бьет.

Слишком много разного света.

— Не дергайтесь, выстраиваемся. Сейчас гримера позовем.

Вокруг меня начинают суетиться люди. Кто-то меняет температуру и яркость приборов, кто-то переставляет огромную камеру. Юная девушка наносит на меня тонну косметики.

— Не надо делать из неё клоуна, — фыркает Лена.

— Леночка, зайчик, камера съедает половину косметоса. Не хочешь, чтоб она выглядела как сифилитик, помалкивай и не мешай профессионалам. Текст придумала?

Я не сразу понимаю, что это обращаются ко мне. Так отвлеклась на неудобные ощущения, что и сказать нечего.

— Так, — оператор опять смотрит в камеру. — Сюда иди, посмотри, нравишься себе, или поправить что. Ничего что на «ты». Мне эти формальности…

Я машу рукой. Встаю с насиженного стула, подхожу к камере и оператор запускает видео на маленьком экране.

— Обалдеть, — вырывается из меня.

— Ой, обычный хромак. Мы его ещё поправим, — говорит оператор.

— Хрома-кого? Петь, выражайся по-русски, — рычит Лена.

— Хромакей. Фон сзади. Пока лес, но мы поставим что-то прикольнее. Что хочешь.

Я слушаю их болтовню вполуха. Меня поражает другое. Я вижу на видео девушку, вроде бы как меня же. Но совершенно иную.

Грустную, печальную, думающую о чем-то тяжелом и при этом… красивую. Большие глаза, нежные губы. Мне вдруг стало так жаль эту девушку.

Она не заслужила быть несчастной. Никто не заслужил, но если бы я такую встретила где-то в институте, я бы точно предложила бы её помощь. Дружеское плечо. А тут… это же я.

Предложить поддержку и помощь себе же?

— Эй, невестушка! — отвлекает меня от мыслей Петя. — Норм. Так, снимаемся?

— Я… да. Просто, извините, я не видела себя со стороны, на камеру еще и с макияжем.

— Да нет тут толком макияжа, — Петя пожимает плечами. — Говорю ж, камера сжирает всю косметику. Ты так выглядишь в жизни. Вот если б вы приехали часа на два, то тут можно было б сделать такой мейк. Лена?

— Ну… Ты хочешь, Ань?

Я качаю головой.

— Не думаю, не стоит. Я так снимусь. Так тоже хорошо, — тяну я.

— Непривычно себя в камере видеть, да. Ты ещё голос свой не слышала со стороны. У всех реакция такая «я больше никогда не буду говорить», — Петя смеется.