Двойной запрет для миллиардера (СИ) - Тала Тоцка

подпись выдают? Или ты несовершеннолетняя? Ну ка давай сюда паспорт, быстро.

Он заметно напрягается, и я успокаивающе взмахиваю рукой.

— Я-то совершеннолетняя, но ты это пойди объясни нашим тетушкам в поселке. Они же меня с пеленок знают, и если засекут, вмиг по поселку разнесут, что дочка Ангелисов оптом презервативы скупает. Мы опомниться не успеем, как тут будет мой папа.

— И что же скажет папа? — Марк трется небритой щекой об мою шею, и я обмякаю в его руках.

Что он со мной делает? Пальцы ног непроизвольно поджимаются, воля размягчается как свежее сливочное масло для торта.

— Он тебя убьет, — жмурюсь от удовольствия, подставляя шею под щекочущую небритость.

— А разве он не мой фанат? — мужские руки заползают под футболку и нетерпеливо шарят по телу, находят застежку на бюстгалтере и расстегивают. — Это же его постер висит в твоей комнате, я правильно помню? Папа попросил, чтобы я повисел у тебя, потому что у них в спальне дизайнерский ремонт.

И хоть мы оба достаточно заведены, не могу сдержать улыбку. Громов слишком настойчиво продолжает меня раздевать, и я пробую его остановить.

— Нет, Марк, я не буду без защиты. Извини, но я не хочу.

В отражении зеркала вижу, что его лицо наконец-то приобретает более-менее осмысленное выражение. Громов упирается лбом в мой затылок и шепчет так, что хочется отдаться ему прямо здесь, с пустым аптечным пакетом в руке.

— Малыш, я же сказал, у меня все под контролем. Ты просто доверься мне, расслабься.

— Не могу, — мотаю головой, — не получается.

Он разворачивает меня к себе лицом и внимательно вглядывается, пока я упираюсь локтями в широкую грудь.

Внизу между нами возникает твердая преграда, упирающаяся в мой живот. Даже моего скудного опыта хватает, чтобы понять, к чему все идет. И что мои шансы достучаться до непробиваемого Громова стремятся к нулю.

Зато он не оставляет надежду достучаться до меня.

— Но почему?

Раздумываю буквально доли секунды. Что мне мешает сказать правду? Вообще ничего. Так даже лучше, пусть знает.

— Ты же уедешь не сегодня так завтра, — шепчу в ответ, — а я останусь. Что будет, если я забеременею?

Руки, обнимающие меня, напрягаются, преграда снизу становится каменной.

— Ты это серьезно, Каро? Серьезно считаешь, что я могу уехать и тебя оставить? Не дождешься. Я тебя заберу, и мы поженимся. Ты выйдешь за меня замуж, Каро?

Марк опускается на одно колено и снимает с себя цепочку. Ошарашенно моргаю и стою как столб, не в силах пошевелить даже пальцем.

Что он сказал? Это точно, он не пошутил? Может, у него снова поднялась температура, и это горячечный бред?

— Ну что же ты, малыш? — окликает Марк, стоящий передо мной на коленях. — Смелее. Ты выйдешь за меня замуж?

Я настолько шокирована, что не могу вымолвить ни слова. Кажется, это не наяву. Что это очередной мой не самый нормальный сон.

Наконец получается разлепить губы.

— Зачем тебе это, Марк?

— Что именно? — сдвинув брови, уточняет Громов.

— Жениться на мне. Это потому что я… что мы… что ты… Что у меня до тебя никого не было? — нахожу нужное выражение и пробую отодвинуться.

Но Марк быстро возвращает обратно. Его движения все более настойчивы, и я сама на грани того, чтобы поддержать эту сладкую любовную игру. Уже сама не понимаю, почему так стойко сопротивляюсь.

— Нет, Каро. Это потому что я тебя люблю.

Глава 13

Карина

Я лежу на груди у Марка, он одной рукой перебирает мои волосы. Вторая рука, переплетенная с моей, лежит на моем животе.

Мы оба разомлевшие и довольные. На мне из одежды только цепочка с кулоном, которую с предложением руки и сердца вместо кольца преподнес Марк.

Ясно, что его предложение я приняла. А кто-то бы на моем месте не принял? Нет таких на целом свете, я уверена.

Сам Марк без ничего, и мне доставляет особое удовольствие так лежать, прижиматься к нему и чувствовать его всем телом. Впитывать его расслабленность, вдыхать его запах, от которого у меня даже лежа кружится голова.

И это совсем не запах папиного геля для душа, тот уже давно выпарился, вымылся вместе с потом. Остался собственный запах моего мужчины, который я не стесняясь шумно втягиваю носом, время от времени поворачивая голову и утыкаясь Марку в шею.

Он криво улыбается одним уголком губ, сжимает пальцы у меня на затылке и оттягивает за волосы чтобы приподнять голову и поцеловать в запухшие губы.

По опыту лежать нам так недолго. Я уже смирилась с тем, что мы остались без защиты. Объективно, ее не хватило бы даже если бы я скупила все запасы в поселке.

Бумажный Громов смотрит на нас со стены с осуждением. Лично мне кажется, в его взгляде помимо осуждения сквозит определенная грусть. Марк утверждает, что это зависть, но он с самого начала предвзято относится к своей глянцевой копии и всерьез считает его соперником.

— И что было дальше? — спрашивает оригинальный Громов, касаясь губами моего виска.

— А дальше мама вышла замуж за папу и переехала к нему жить. Я родилась уже здесь, — поворачиваю к нему лицо и ловлю губами очередной поцелуй.

Похоже, наша передышка плавно близится к логическому концу. Марк уже не такой расслабленный, его дыхание не такое ровное, а глаза слишком красноречиво блестят.

Справедливости ради в этот раз пауза была гораздо длиннее и содержательнее предыдущих. Мы хотя бы начали разговаривать.

На календаре очередные выходные. Мы с Марком после завтрака немного покружили по дому и ожидаемо вернулись в постель. Я рассказываю ему историю знакомства моих родителей, как мама с подругой приехала на отдых и на одной из экскурсий познакомилась с папой.

Я уже неплохо изучила Громова, и как раз после моего рождения наш разговор прерывается. Даже не стану врать, что ненадолго. Надолго. Затем снова душ и перекус с кофе.

— Дед не хотел, чтобы мать выходила за отца, — теперь очередь Марка рассказывать мне историю своей семьи. — Сколько себя знаю, отец из кожи вон лезет, чтобы доказать деду свою состоятельность. Он многого достиг, но дед был слишком упрямым, так и не захотел видеть отца в своем бизнесе. Давно грозился отписать все нам с братом, но я не верил. Думал, так, пыжится, а сам матери завещает свои миллиарды. Знаешь, как я охренел, когда завещание зачитали?

— А как твоя мама к этому отнеслась? — спрашиваю скорее из вежливости.

Мне не особо интересно слушать про миллиарды деда. Гораздо интереснее,