(не) Отец моего сына - Эмилия Марр

и уже открыто кричу на этого толстолобого идиота: – хватит меня оскорблять! Хватит! Я уже натерпелась! Мы не маленькие дети, чтобы выпендриваться. Приди в себя уже, Андрей! Твоего старшего брата больше нет! Ты теперь старший в семье, так и веди себя как мужчина, а не как обиженный ребенок!

Он внимательно смотрит на меня, я бы даже сказала, рассматривает.

Я разве сказала что-то особенное?

– И еще, – выдыхаю и говорю более спокойно, – я не опорочу его имя никакой интрижкой или романом на стороне! Я слишком его уважаю… и люблю. Кроме него, мне уже никто и не нужен. Так что можешь не переживать, поливать грязью имя твоего старшего брата никто не будет. А теперь покажи, где спит мой ребенок, я хочу к нему.

После моей пламенной речи Андрей вдруг стал грустным, что ли. Он отвернулся в сторону, как бы обдумывая мои слова. А после пошел дальше и, почему-то морщась, сел в кресло, которое еще недавно занимал Миллер.

– Его тут нет, Алёна, – с издевкой на моем имени произносит Андрей.

Да что опять не так-то?! Я же все честно и прямо ему сказала. Почему нельзя поговорить по-человечески?

Пытаюсь взять себя в руки и не реагировать на его колкость и спокойно спрашиваю:

– А где Никита? Татьяна Викторовна?

Андрей берет долгую паузу. Смотрит на меня оценивающе и молчит.

– Андрей! – теряю терпение. – Где мой сын и его няня? Почему ничего не рассказываешь?

– Ты же только что сказала, что не хочешь со мной разговаривать. Или уже передумала? Появилось желание?

Ненавижу, как же я ненавижу тебя, чертов самовлюбленный козел! Меня уже трясет от нетерпения, от желания придушить этого человека мужского пола за его паршивый характер.

У меня опускаются руки в прямом смысле этого слова. Как можно быть таким?! Неужели он не понимает, что я не видела, не обнимала, не чувствовала своего ребенка уже целых семь дней! Ну почему все так сложно! И звонок няне ничего не решит, она мне и до этого говорила, что не знает своего местонахождения, что их охраняют, еды дома полно и готовит для себя и Никиты она сама. Охрана только снаружи дома, внутрь не заходят.

Я-то по ошибке думала, что меня везут к сыну. Но нет! К Андрею!

От бессилия не знаю, что делать, куда идти, у кого спросить, где мой ребенок!

И он все это знает и нагло пользуется моим бессилием.

«Надо быть хитрее, – уговариваю сама себя, – иначе он победит».

Сажусь в кресло напротив. Молчу, осматриваю комнату, в которой мы находимся. Тут просторно, необжитое пространство, уверена, на постоянке тут никто не живет. Диван, с двух сторон кресла. Стены окрашены в серых тонах, что немного напрягает, совсем не домашний цвет, а скорее рабочий офис на выезде.

Тяну время как могу, стараясь не выдать своих истинных чувств, когда-нибудь он же должен сдаться! У такого человека, как Андрей, терпение не резиновое. А я ради информации о сыне и не на такое готова.

– Ну так что, ты теперь хочешь поговорить со мной?

Ну наконец-то! А то я уже думала, до утра сидеть будем!

Ничего не отвечаю ему на вопрос, лишь вопросительно поднимаю правую бровь.

– Говорю, хочешь узнать, кто на нас охоту открыл?

– А на нас открыли охоту? – кошу под дурочку, пусть считает меня недалекой, да какой угодно, лишь бы все рассказал. – Все так серьезно? Я думала, просто авария, несчастный случай…

– Алена, перестань! – лениво перебивает меня, разгадав мой план. – А зачем бы нам еще понадобилась маскировка, убежище, охрана эта?!

– Ладно, ладно! Не прокатило.

Встаю с кресла и прохожу мимо него, к окну. Вопрос специально не задаю, еле сдерживая себя. Иначе он сразу поймет, что мне жуть как хочется наконец узнать, что происходит.

И тогда опять будет строить из себя недотрогу и кичиться тем, что сам-то он в курсе.

– Помнишь бывшую брата?

Да как такую забудешь, даже видела ее пару раз.

– Так вот, она связалась с одним авторитетом, подстилкой его была. А после он ее сменил на молодую, но при себе оставил. А сейчас, когда Вова умер, она ему и намекнула, что от ее сына-то брат не отказался, пацан так и остался под его фамилией, хоть по факту все мы знали, что она нагуляла парнишку.

– Получается, что он тоже имеет право на наследство… – продолжаю его мысль, вновь подойдя к нему поближе.

– Именно. Но мы-то знаем правду. И можем сделать тест ДНК. Со мной или с Никитой, например. На крайний случай поищем расческу Владимира или зубную щётку, короче…

– Они решили убрать кровных родственников и жену и присвоить все состояние Вовы?! – восклицаю, догадавшись об их коварном плане!

– Именно, – подтверждая мою догадку, Андрей тоже встает, а после, скривившись от боли, вновь падает в кресло.

Интуитивно протягиваю к нему руки, в попытке поддержать.

– В чем дело? У тебя что-то болит?

А когда вижу проступившее сквозь ткань красное пятно, прихожу в ужас.

– У тебя кровь, Андрей! Что случилось?

Глава 15

– Все нормально, я в порядке, – врет мне в лицо.

Я же вижу, что пятно увеличивается с каждой секундой.

– Андрей, давай вызовем скорую, ты сейчас истечешь кровью!

– Никого нельзя вызывать, доктор только что меня осмотрел. Данияр, он врач.

– И что? Ты посмотри на свою одежду! – Указываю пальцем на его правый бок. – Там кровь!

– Просто сдвинулась повязка, сейчас поправлю, – делает попытку встать, но нездоровая бледность его лица пугает, и я хватаю его и, приобняв за плечи, пытаюсь поддержать.

– Показывай, куда идти, ляжешь в кровать и все мне расскажешь, понял! Иначе…

Усмехается на мою угрозу.

– Иначе что?

– А то, что сейчас надавлю на твою рану, и посмотрим, как долго ты продержишься.

Этот придурок смеется, а после замирает, так как ему становится больнее от смеха.

– Что, не веришь, что так сделаю? – с вызовом смотрю на него. – Ты меня плохо знаешь, еще пару минут назад я тебя готова была убить за то, что не рассказываешь, где Никита. Я просто спокойна, так как ты его дядя, а значит, действуешь в его интересах, защитишь его. И просто ты любишь издеваться надо мной, поэтому испытываешь мое терпение. Если бы ты был похитителем, я бы… не знаю… уже давно билась бы в истерике наверняка, – на ходу предполагаю свою возможную реакцию на такой страшный исход.

– Я бы на это посмотрел, – все еще смеет шутить Андрей, но тут же поправляется, –