Прекрасный каратель - Каролайн Пекхам

не спала в том подвале, и, несомненно, ее телу тоже нужно было время, чтобы оправиться от почти замерзшего до смерти состояния.

Сегодня я должен был вернуться в залив Грешников. Николи и Джузеппе нужно было получить небольшое сообщение от Ромеро, и я планировал передать его лично. Плюс палец, который Энцо все еще был полон решимости отправить с сообщением.

Я сделал шаг назад, намереваясь пойти в душ, как раз в тот момент, когда Слоан ворочаясь во сне, начала дёргать свою скованную цепью руку, но сдалась и снова уснула.

Я заметил неудобное положение ее руки и направился через комнату, чтобы взять ключ от наручников. Осторожно расстегнул манжету, прикрепленную к кровати, и снова закрепил ее на нижней части изголовья, прежде чем подтолкнуть подушку под ее руку, чтобы поддержать ее.

Мой взгляд остановился на сверкающем бриллиантовом обручальном кольце на ее пальце, и улыбка тронула мои губы, когда я протянул руку, чтобы снять его. Без сомнения, Николи хотел бы получить ответ, когда я с ним поговорю.

Ее кожа была холодной на ощупь, и я, не задумываясь, накинул на нее одеяло. Я поджал губы, когда понял, что натворил, но я был не таким уж мудаком, чтобы снова отдернуть его. По крайней мере, пока она спала и не знала об этом.

Я отвернулся от своей раздражающе-соблазнительной пленницы и направился в ванную комнату, чтобы принять душ, снял боксёры и включил воду.

Я оставил дверь открытой, чтобы не спускать с нее глаз, пока умывался, полусмеясь про себя, гадая, что она подумает, если проснется сейчас и обнаружит, что я голый и смотрю на нее. По крайней мере, я не дрочил. Это определенно напугало бы ее до чертиков.

После душа я надел идеально сшитый итальянский костюм, который стоил больше, чем некоторые из моих автомобилей. Застегнул угольно-серый жилет поверх белой рубашки и накинул пиджак, поправляя галстук перед зеркалом у кровати. Наш папа всегда говорил, что когда ты сталкиваешься со своими врагами лицом к лицу, они должны видеть, что ты превосходишь их во всех отношениях.

Каждое движение, каждое слово и каждый взгляд должны быть тщательно подобраны, чтобы показать им, с кем именно они имеют дело. И если я собирался войти в цитадель Калабрези, не имея ничего, кроме своих яиц и угрозы, то я был чертовски уверен, что они с первого взгляда увидят, кто я, черт возьми, такой.

Мои черные волосы отросли достаточно, чтобы падать мне на глаза без укладки, но я зачесал их назад, зафиксировав с помощью геля и выглядел более сурово, поскольку гладкая прическа подчеркивала четкие линии моего лица.

Я еще раз взглянул на Слоан, на мгновение сосредоточившись на ее тяжелом дыхании, чтобы убедиться, что она все еще крепко спит, прежде чем выйти из комнаты. Я прошел по коридору к следующей двери и постучал один раз, прежде чем толкнуть ее.

— Кто? — пробормотал Энцо, схватив с тумбочки револьвер и неопределенно целясь в меня. Пули все еще лежали рядом с нетронутым стаканом воды рядом с его кроватью, поэтому я не слишком беспокоился о том, что он стреляет в меня.

— Вставай. Ты должен присмотреть за Слоан, пока я доставляю сообщение ее семье.

— Приведи Фрэнки, — пожаловался Энцо, натянув на голову подушку и бросив револьвер обратно на тумбочку. Он ударился о дерево, отскочил и упал на серый ковер рядом с ним.

Я зарычал на него, включил свет и прошел через комнату, чтобы сорвать с него одеяло.

— Вставай, — крикнул я снова, на этот раз более решительно, чтобы он знал, что я готов надрать ему задницу, если это потребуется.

— Ради всего святого. — Энцо встал с кровати, схватил пару спортивных штанов и прошел мимо меня в спальню. — Ты хотя бы трахнул ее, чтобы я мог выиграть свои деньги?

— Заткнись, — ответил, следуя за ним к двери, и он рухнул на диван у моей комнаты. — Если она услышит, как ты говоришь это дерьмо, единственным победителем будет Фрэнки.

Энцо драматично вздохнул.

— Хорошо. Я уже здесь, так почему бы тебе не пойти? И, может, тебе стоит взять несколько радионянь, чтобы в следующий раз, когда тебя не будет дома, мне не пришлось вставать с постели, чтобы присматривать за ней?

Я открыл рот, чтобы поспорить с ним об этом, но на самом деле это была не такая уж плохая идея, поэтому вместо этого я согласился.

— Отлично. Просто не спускай с нее глаз, пока меня не будет.

Я бросил ему ключ от наручников и повернулся, чтобы уйти.

— Последний шанс взять с собой палец! — радостно позвал Энцо, и я, закатив глаза, ушел.

До залива Грешников было три часа езды, и у меня было достаточно времени, чтобы придумать, что именно я хочу сказать Джузеппе Калабрези, когда увижу его. Так что к тому времени, когда я подъехал к Залу Мечты, казино, которым управляют Калабрези, они используют его в качестве прикрытия для своей незаконной деятельности, я был более чем готов выйти и передать свое сообщение.

Нетерпеливый камердинер с тонкими, как карандаш, усами прыгнул вперед и потянулся за ключами от моего «феррари», но я не отдал их.

— Кто-нибудь может забежать к твоему боссу и сказать ему, что Рокко Ромеро здесь, чтобы поговорить о его маленькой девочке, — сказал я, прислонившись спиной к капоту своей машины и скрестив лодыжки. — Я даю ему пять минут на аудиенцию или мои братья начнут отрезать ей пальцы.

Лакей уставился на меня, будто я полный гребаный псих, и если бы он был умен, то, вероятно, понял бы, что именно таким я и являюсь.

Его губы приоткрылись, взгляд опустился на мой ключ от машины, который я крутил вокруг пальца, затем он повернулся и кинулся внутрь, как будто кто-то зажег огонь в его заднице.

Я проверил время на своем «Ролексе», затем скрестил руки на груди и приготовился ждать.

Одному stronzo пришла в голову отличная идея подъехать к моей машине и начать сигналить. Но когда я небрежно закатал рукава рубашки и подошел к его машине с выражением в глазах, которое обещало ему скорую смерть, его яйца тут же выстрелили прямо внутри него и он умчался прочь.

— Мистер Ромеро? — раздался голос позади меня, и я повернулся и увидел, как Ройс, черт возьми, Бельмонте смотрит на меня так, словно ему ничего не хочется больше, чем свернуть мне шею голыми руками. Я не знал, как этот ублюдок выжил после выстрела в грудь, хотя не должен был.