Мерил Джейкоб - Венецианская леди

— Я вижу, генерал, что одиночество холостяков, подобных вам, один только миф… Но так как вы знаете римское общество лучше меня, расскажите мне о местных красавицах.

Они прошли гостиную и уселись за одной из красных порфировых колонн в бальном зале. На хорах играл оркестр. Окна были раскрыты, и с лужайки доносился шум голосов.

— Не принимаете ли вы меня за ходячую газету? Правда, я посещаю Жокей-клуб, скачки в Париоли, обеды в Кастелло дель Чезари и вечера в Эксцельсиор-паласе, где принято танцевать в промежутке между двумя манифестами «черных рубашек». Французский Сирано нашел бы здесь материал для своего вдохновения, скорее остроумного, чем злого. Посмотрите на эту красивую женщину в платье цвета мов… Красивый профиль, не правда ли? Портрет Альма Тадема, исправленный Саржаном… Это маркиза Дель-Монте… Бианка Дель-Монте, молодая вдова, пользующаяся большим вниманием принца Томачелли, который сейчас беседует с женой посла. На днях я их видел вместе в дансинге «Бонбоньерка». Они вели такой разговор:

— Carissima, почему бы нам не провести медовый месяц на Капри? — спрашивал принц.

— О, вы ведь знаете, что я страшно боюсь морской болезни.

— Любовь, — возразил принц, — вернейшее средство против этого.

Тогда маркиза, сделав гримасу, живо ответила:

— Возможно… Когда мы будем ехать туда, это, пожалуй, поможет… Но как быть на обратном пути?

Леди Диана с любопытством посмотрела на скептическую невесту Томачелли и поднялась. В салоне было жарко. Герцог де Санта-Кроче, представленный ей послом, вызвался сопровождать ее в сад. Герцог был молодой человек, с бледным лицом и черной бородкой а-1а Франциск I. Усевшись рядом с Дианой у входа в освещенную голубым светом аллею, он заговорил с ней на чистейшем английском языке. Проходили пары, слышался разговор, из гостиной доносились заглушенные, синкопированные звуки джаза. Герцог де Санта-Кроче вынул сигару и, закуривая ее, сказал:

— У вашего посла, леди Уайнхем, встречаешь самых красивых женщин Рима, — вы первая из самых таинственных женщин.

Замечание герцога задело любопытство леди Дианы. Она ждала, чтобы он окончил, но, так как он молчал, спросила:

— Что побуждает вас так говорить?

— Ничего, леди Уайнхем; пустяки, например — присутствие на сегодняшнем вечере одного человека, деятельность которого меня интригует… Впрочем, к чему говорить вам об этом; все равно вы не знаете, о ком идет речь.

— Не будет нескромностью спросить, как его зовут?

— Пожалуйста. Я говорю об Анджело Ручини.

Леди Диана вздрогнула. С большим усилием подавив волнение, она проговорила почти безразличным тоном:

— Ручини… Я, кажется, слышала эту фамилию.

— Граф Анджело Ручини? Венецианец? Вы, вероятно, слышали его имя здесь?

— Я, кажется, знакома с ним… Да… Довольно красивый малый, не правда ли?

— Больше, чем красивый… красавец, большой характер, но странно загадочный. Даже его близкие друзья не знают, что он делает, чего он желает, о чем думает. Современная Италия слишком прозаична; если бы он родился лет триста тому назад, он был бы больше у места. Во времена Сфорца он перевернул бы всю Ломбардию.

— Граф сегодня здесь?

— Я видел, как он прошел, когда мы входили в сад. Если вам угодно, я представлю его вам. — Почему же нет; любопытно рассмотреть поближе вашу редкую птицу. Деловой венецианец — явление довольно редкое. Герцог отправился на поиски Ручини. Леди Диана обмахивалась веером, сидя в кресле. Сумрак парка помогал ей скрывать предательскую бледность, выдававшую се непобедимое волнение. Жалобные звуки джаза причиняли ей страдание, а минорные завывания саксофона действовали на нервы.

Вдруг она вскрикнула от прикосновения чьей-то руки к ее обнаженному плечу. Она обернулась. За ней стоял Ручини, незаметно подошедший по луговой траве. Без слов он скользнул до кисти ее руки и пожимал ее вместе с браслетами и кольцами, как господин, уверенный в своем праве.

Леди Диана не говорила и не могла говорить. Она была как бы заколдована этим внезапным появлением, обезоруживавшим ее и внушавшим тяжелые предчувствия. Веселые звуки джаза казались ей трагической пародией на тему вагнеровских норн. Она инертно оставила свою руку в руке человека, которого ждала столько дней, о котором столько думала. Сколько писем писала она ему; но он никогда не прочтет их…

Ручини, не поздоровавшись с ней, как будто видел ее пять минут тому назад, наклонился и сказал:

— Пойдемте в глубь парка. Мне нужно поговорить с вами, Диана!

Она повиновалась, не удивляясь и не колеблясь. Ей казалось нормальным подчиняться его воле. Это был закон природы, как и закон всемирного тяготения. Никто их не видел. Ручини предложил ей сесть и, усевшись совсем близко возле нее, взял ее руку в свою, нежно лаская ее. Приблизив свои черные сверкающие глаза, он заговорил у самого ее рта:

— Объяснения после, Диана! Я расскажу вам причину моего долгого молчания; я расскажу вам все, но сегодня вечером у нас есть более интересное занятие. По крайней мере, для меня. Я не пришел сюда пить шампанское и выслушивать нелепости представительниц великосветского общества… Диана, я ставлю вам прямо вопрос. Вы увидите, что я отдаю свою честь и жизнь в ваши руки. После того, что я вам скажу, вы будете вольны помочь мне или передать меня в руки вашего посла… Ставка на ваше сердце!

С похолодевшими висками и сжимающимся горлом леди Диана пробормотала:

— Говорите, Ручини!

— Я верю вам. Так вот. Мы знаем, что ваш посол получил в десять вечера очень короткую телеграмму. Мне нужно знать точное содержание депеши, без сомнения, сейчас уже расшифрованной. С моей стороны было бы безумием пытаться это сделать самому. Вы же, как подруга леди Деклей, можете мне помочь. Разверните же ресурсы вашей дипломатии… Я следую за вами на расстоянии… Возвращайтесь в большую гостиную и, когда исполните поручение, подайте мне знак, два раза открыв и закрыв ваш веер из перьев… Я незаметно уйду и буду ждать вас на площади, у вашего дома. Дайте мне ключ от вашей квартиры и вот этот маленький надушенный платочек с вашими инициалами. Вы найдете меня на вашем балконе, мечтающим при звездах и вдыхающим с закрытыми глазами ваши, дорогие для меня, духи.

Леди Диана посмотрела на Ручини. Если бы кто-нибудь другой осмелился заговорить с ней подобным тоном, он получил бы в ответ лишь ироническую улыбку и решительное «прощайте». Теперь же Диана подчинилась. Удивительный язык Ручини не поражал ее, она находила его естественным. Не колеблясь, она вручила ему свой платочек и ключ от квартиры и очень просто прошептала:

— Я попытаюсь.