Эмма Ричмонд - Больше чем счастье

— Разве? — удивился он.

— Честное слово.

— О, вы полагаете, мне необходимо брать уроки?

Решив не тратить попусту сил на пустую болтовню, Мелли посерьезнела и замолчала.

— Я подожду, — сказал он, останавливаясь около клиники.

— Я могу пробыть долго, — предупредила она.

— Ничего, я все-таки подожду, — ответ прозвучал спокойно, но настойчиво.

Пожав плечами, она повернулась и пошла к входу. Загадка — вот он кто. Головоломка. Что он знает об их с Чарльзом отношениях, о чем догадывается? Он не мог не заметить их размолвки и, однако, ни единого слова или намека. Почему? Может, ему не интересно? Или не входит в его обязанности? Зная, что ее гадание всего лишь способ скрыть нервозность перед очередным обследованием, и чувствуя, что чем ближе она подходит к зданию клиники, тем ей становится сложнее себя отвлекать, Мелли заставила себя думать о Чарльзе. Что он сейчас делает? В эту минуту? Думает о ней? О ребенке? И она опять разволновалась. Ребенок подрастет, все должно быть нормально. Беспокойство о Чарльзе на время пересилило страх за ребенка, но сейчас, пока она поднималась в лифте, она вспомнила слова доктора, и волнение нахлынуло вновь.

К счастью, ждать почти не пришлось, ее сразу отвели в палату и уложили.

Уже привычно переводя взгляд с экрана прибора на лицо сестры, она опять старалась одновременно прочитать, что написано тут и там.

— Все нормально?

— Oui, — ответила сестра довольно. Она помогла Мелли встать, протянула ей карточку и, не вызвав следующую пациентку, проводила в регистратуру.

— А, мадам Ревингтон, как наши дела?

— Хорошо, спасибо. Мне идти вниз?

— Oui, а потом к доктору. Пожалуйста, не надо волноваться. Поверьте, все обойдется.

Увы, не обошлось.

— Мы хотим, чтобы вы остались у нас, — настаивал доктор Лафарж.

— Но почему? С ребенком же все нормально, вы сами сказали!

— Да. Но еще я сказал, что ребенок маленький. Простите меня, но лучше перестраховаться сейчас, чем потом огорчаться. Так ведь? Мы хотим, чтобы вы находились в полном покое, хорошо ели и, кроме того, прошли дополнительное обследование.

— Для чего?

— Оно покажет, получает ли ребенок все необходимое для правильного развития. Вы меня поняли? Нам необходимо установить точно, отчего ребенок плохо растет. У вас тридцать четыре недели, а размер ребенка соответствует тридцати. Поэтому я просил бы вас не перечить мне, милая дама. Вы остаетесь. Сегодня.

Мелли смотрела на него, и в ее мозгу роилось множество кошмаров. Она еле выдавила из себя вопрос:

— А что бывает, если ребенок не растет?

— Тогда мы делаем кесарево сечение.

— А тридцать четыре недели — достаточный срок, чтобы ребенок выжил?

— Ну, конечно. — Перегнувшись через свой стол, доктор похлопал ее по руке. — Поверьте мне, madame. Но для безопасности, как вашей, так и ребенка, мы должны положить вас к себе, чтобы внимательно следить за развитием беременности. А там посмотрим, если сочтем необходимым… И еще, — добавил он с лихостью человека, который решился выложить все дурные новости разом, — ребенок все еще в ягодичном предлежании, он, конечно, еще может повернуться, но…

— А если нет, и если не будет расти…

— Ничего не поделаешь. Но сердцебиение хорошее, объем легких тоже, я полагаю, я даже почти уверен, — заключил он, — что ребенок просто маленький.

«Почти, но не до конца», — подумала Мелли.

— Муж приехал с вами?

— Нет, — прошептала она.

— И нет никого, кто бы мог помочь? Есть? Прекрасно. Лучше взять с собой и детские вещи, на всякий случай. Подойдите к сестре, и она приготовит вам место. Скажет, в котором часу вам лучше вернуться сюда. Договорились?

Устало кивнув, Мелли поднялась. Растерянная, перепуганная, она чувствовала, что стоит ей попробовать сказать что-то еще, и она разрыдается. К автомобильной стоянке она шла, ничего перед собой не замечая и так не поговорив с сестрой. Если ребенок не получает всего, что ему необходимо, не будет ли он умственно отсталым? Ненормальным? Может, ей позвонить маме? Нет. Мама всполошится, начнет сходить с ума, лучше не говорить ей… Прислонившись к стене, она изо всех сил старалась собраться с духом. А если малыш умрет? А если…

— Madame! О, madame! Что стряслось? — участливо спросил Жан-Марк, вырастая из-за ее спины.

Она смотрела мимо него, ее нижняя губа дрожала.

— Ребенок?

Она опустила голову.

— Что-то не так?

Кивнув, она всхлипнула и наконец дала волю слезам. Слезы текли обильно, Мелли надо было выплакать беспокойство, обиду, боль, страх за ребенка, горечь разрыва с Чарльзом, и теперь, расплакавшись, она не могла остановиться, — рыдала на плече у Жан-Марка так, словно жизнь кончена.

6

— Ну тише, тише, все, хватит плакать. — Чуть отстранившись, Жан-Марк протянул Мелли свой носовой платок. — Быстренько вытрите слезы и расскажите толком, в чем дело. — Громко хлюпая носом и вытирая слезы, она изложила ему изрядно искаженную версию своего разговора с доктором.

— А вы договорились с сестрой?

— Нет. — Она смущенно помотала головой.

— Ладно. Вы подождите в машине, а я все выясню.

Сидя в машине и задумчиво теребя в руках носовой платок Жан-Марка, Мелли заставляла себя думать о хорошем. Виктуар ведь рассказывала, что доктор говорил ей совершенно то же самое. А у нее все обошлось, и теперь растут две прелестные девочки-двойняшки. Да, но близнецы всегда рождаются маленькими…

— Успокойтесь сейчас же! — потребовал Жан-Марк, усаживаясь рядом с ней. — Если вы будете все время беспокоиться и бояться, то навредите ребенку. Сейчас не время думать о себе! Вы это понимаете?

— Да, — еле слышно прошептала она.

— Bien. Итак, сейчас мы отправляемся в магазин — купим все необходимое для маленького. Потом заедем домой, вы примете теплую ванну, а я пока соберу ваши вещи и приготовлю поесть.

— Я не могу есть.

— Можете и будете. Это вам говорит Жан-Марк. Раз Чарльза сейчас нет, и он не может заставить вас делать что положено, то придется мне его заменить. И нечего возражать. Все ясно?

Мелли только еще раз тихонько всхлипнула в ответ.

— Bien.

Вещи для младенца выбирал Жан-Марк. Крохотные распашонки, пеленки, ползунки, мыло, простынки, тальк. Собственно все, что, по его разумению, могло понадобиться новорожденному. Он набрал рекламных проспектов с фотографиями кроваток, колясок, стульчиков. «Для того, — объяснил он, — чтобы она могла, когда ребенок родится, сама все выбрать для детской».

— Хорошо, — отвечала она, равнодушно глядя на суетившихся вокруг них продавцов, скорее всего удивлявшихся ее полнейшей апатии. Счастливая будущая мать! — подумала она и едва не зарыдала опять.