Кэти Келли - Мужчины свои и чужие

– А разве нет? – удивилась Ханна.

– Заткнись и налей себе еще! – приказала Лиони.

На следующее утро они пили на палубе легкий коктейль, который прекрасно помогал бороться с похмельем.

– Давайте закажем еще по порции, – предложила Ханна и махнула бармену.

– Мне надо в туалет, – возвестила Эмма, – но я отсюда слышу своего отца. Он внизу, и я не хочу с ним столкнуться, иначе он заставит меня сидеть с ними.

– Он чересчур много на себя берет, – рискнула заметить Лиони. Ей ужасно хотелось сказать, что Джимми О'Брайен грубиян и хам, но она понимала, что не может себе такого позволить.

– Ты не представляешь до какой степени! – заявила Эмма, которой слабый коктейль все же ударил в голову. – Он всегда командует, и только он один прав. Это настоящий кошмар!

– Но ты же только что рискнула ему возразить, – заме­тила Лиони.

– Мне еще придется за это расплачиваться. Он ненави­дит, когда ему противоречат – особенно при ком-то.

– Ты часто видишься с родителями дома? – поинтересо­валась Ханна.

– Да, постоянно, – призналась Эмма. – Они живут за углом, совсем рядом. Мы с Питом не могли купить дом на наше жалованье, вот отец и дал нам в долг. Правда, он и на­стоял на покупке дома, который ему нравился. До них всего пять минут ходьбы. Ханна поморщилась:

– И он считает, что может приходить когда вздумается, и указывать тебе, что делать, так как дал вам деньги?

– Именно.

Эмма вспомнила, как отец заставляет ее и Пита прихо­дить к ним раз в две недели на обед. А вопрос о том, что де­лать на Рождество, даже не обсуждается: это семейный праздник, и все тут.

– Ты единственный ребенок? – спросила Лиони.

– Есть младшая сестра, Кирстен, но ей удалось улизнуть. Она очень удачно вышла замуж. Кстати, папа ее обожает, хотя она умудряется не участвовать в семейных торжествах. К тому же она не работает, поскольку ее муж Патрик очень богат. Кирстен делает только то, что хочет Кирстен.

– Неплохо, – заметила Ханна. – Мой брат Стюарт точ­но такой же. В детстве я летом присматривала за курами ма­тери и нянчила детей родственников. Стюарт же никогда и чашки не вымыл. Тем не менее он – материнская гордость; Пат относится к нему так, будто он наследник трона. Кстати, и жена у него точно такая же. Должна добавить, что мы не слишком близки.

– А у нас с Кирстен, слава богу, хорошие отношения, – сказала Эмма. – Она веселая, мне с ней интересно. Просто чудо, что я ее не возненавидела, – ведь папа говорит только о ней. А у тебя есть братья или сестры, Лиони?

– Нет, только я и мать. Мы хорошо ладим, – добавила она, слегка смутившись, что у нее нет семейных проблем. – Отец давно умер, и мама живет своей жизнью. Часть дня ра­ботает, потом ходит в кино, на прогулки, даже в гольф нача­ла играть. Ее никогда нет дома по вечерам, а я смотрю все мыльные оперы. Мама – человек легкий, с ней приятно об­щаться.

– Как и с тобой, – сказала Ханна.

– Наверное, – согласилась Лиони. – Я тоже легкий че­ловек. В основном. Но иногда я взрываюсь, и тогда от меня лучше держаться подальше.

Ханна и Эмма сделали вид, что полезли под стол от страха.

– Ты нас предупреди, когда соберешься взорваться, ладно? – робко попросила Эмма.

– Не волнуйся, ты сама заметишь! Представьте себе, мне не хочется возвращаться домой, – призналась Лиони, наблюдая за заходящим солнцем.

– Это говорит о том, что ты хорошо провела время, – сказала Эмма.

– То есть я рада вернуться домой, но здесь так славно, и мне очень будет не хватать вас.

– Мне тоже, – вздохнула Эмма. Ханна немного помолчала.

– Я знаю, все говорят, что курортные романы никогда не имеют продолжения в реальной жизни. Но, возможно, с ку­рортной дружбой дело обстоит иначе? Нам было так хорошо вместе. Давайте встретимся после возвращения домой и ос­танемся друзьями. Что вы думаете по этому поводу?

Эмма радостно улыбнулась:

– Это было бы замечательно!

– Ну да, мы можем раз в месяц вместе ужинать или еще как-то встречаться, – согласилась Лиони с энтузиазмом.

В каком-нибудь месте, куда нам всем близко добираться.

Лиони уже думала об этом, сожалея, что они живут так далеко друг от друга. Сама она жила в Уиклоу, в южной части города, в часе езды до центра Дублина. Эмма – в северной части, в Клонтарфе, откуда до центра сорок пять минут, а Ханна жила в центре, около моста, на Лисон-стрит.

– Я живу примерно посредине между вами, – сказала Ханна. – Так что, простите, крутить баранку придется вам.

– Не имею ничего против, – заявила Лиони. – Для меня с этим путешествием начался новый этап в жизни. И раз уж я не влюбилась ни в кого вроде Омара Шарифа, то две новые подруги – совсем неплохо.

– Ты хочешь сказать, что мы на втором месте? – возму­тилась Эмма.

Лиони рассмеялась:

– Шучу. Ладно, давайте наметим первую встречу. Ду­маю, через две недели будет в самый раз. Мы еще сохраним загар, чтобы пощеголять перед публикой, и успеем проявить фотографии. Заодно посплетничаем о членах нашей группы.

– Договорились, – согласилась Ханна. Они чокнулись уже пустыми бокалами.

– За встречу бывших египтян! – громко сказала Эмма. – Ну что, заказать еще выпить?

6

Эмма открыла входную дверь, втащила за собой чемодан и глубоко вдохнула запах дома, в котором окна не открыва­лись со дня ее отъезда. Лилия в вазе на столе в холле печаль­но поникла, листики свернулись от недостатка влаги, а на перилах лестницы грудой висела одежда Пита – полный комплект плащей и свитеров.

Не обращая внимания на беспорядок, Эмма направилась в кухню. На столе лежала записка, едва видная среди груды старых газет и журналов, приложений и рекламных брошюр. Эмма поставила сумку, поежившись от августовского холо­да – после египетской жары Ирландия казалась просто ледя­ной, – включила чайник. Только тогда она взяла записку.

Не терпится тебя поскорее увидеть, радость моя! Я на матче. Вернусь в семь. И уже подумал об ужине. Ничего не делай.

Твой Пит.

Она усмехнулась. «Подумал об ужине» означало, что он остановится по дороге в пиццерии и купит огромную пиццу и картошку с чесноком.

Эмма принесла свой багаж и чай наверх и принялась рас­паковывать вещи. Из груды белья и футболок она достала не­сколько алебастровых фигурок, которые купила в Луксоре. Особенно ей нравилась резная фигурка Бога-сокола. Флора предупреждала, что она рассыплется в пыль, если по ней как следует стукнуть. Настоящие алебастровые статуэтки долго­вечны, объясняла она, не то, что их уличные собратья. Но Эмме было все равно. Ей хотелось купить дешевые сувениры для коллег в офисе, и такие статуэтки, по три египетских фунта каждая, прекрасно подходили для этой цели. Доволь­ная, она достала остальные и, выстроив все шесть перед собой, принялась решать, кому какую подарить.