Imanka - Ты проиграл. В тени твоих ресниц

 — Нет, не знаю. Но шоу обещает быть ярким…

 — …и кончиться ожидаемо плохо… — Лицо каменное, в глазах вызов. — Ненавижу Шекспира. У него всегда кто-нибудь да умрет.

 — Ты себе не представляешь, как я соскучился по Родриго.

 Нас привязали к столбу (меня лицом к деревне, Билла — к озеру), задрав руки над головой и для верности пару раз обмотав веревкой вокруг талии. Вождь что-то прокричал. Майри выстроились в круг и начались танцы.

 — Билл, — пискнула я. — Говори со мной. Пожалуйста, говори со мной.

 — Успокойся, во-первых. Они сейчас напрыгаются, а потом мы все дружно выпьем… выпьем… Интересно, а что они пьют? Кстати, меня вчера Родриго учил пить текилу. Хочешь расскажу как? О! Смотри! Надо будет взять у них несколько уроков танцев. Смотри, как ноги задирают!

 — У тебя лучше получается, — засмеялась нервно. — Одни игры с микрофонной стойкой чего стоят. Стриптизерши нервно курят в сторонке.

 — Что, настолько все плохо? — расстроился Билл.

 — Нет, но есть весьма забавные моменты. Так что там насчет текилы? Ох, я бы сейчас еще и покурила с удовольствием.

 — Да черт с ней, с текилой. Руки уже болят.

 — Угу, и поаплодировать не получится. Не вежливо с нашей стороны. Они так стараются.

 Майри водили вокруг нас «хоровод» уже минут пятнадцать. Солнце показалось над горами. С озера дул холодный ветер.

 — Я замерз, — капризно прохныкал Билл. — Мне не удобно так стоять. У меня руки болят. Давай попросим все это прекратить. Скажем, что мы прониклись и ужасно их боимся. Ты там Родриго нигде не видишь?

 — Нет, а ты? Я бы на его месте уже появилась. Представление затягивается и начинает надоедать.

 — Не возражаешь, если я ему потом скажу всё, что думаю?

 — От моего имени можешь добавить еще пару некрасивых слов.

 На костер поставили большой закопченный котел, в огонь подбросили дров. Танцы стали динамичнее. У майри добавилось несколько новых движений.

 — Мари, тебе не кажется, что у них какие-то нелады с глазами? — серьезно спросил Билл. — Они, случайно, не обдолбались?

 Я присмотрелась и побледнела. Аборигены впадали в… транс. Да-да, натуральный транс! Еще немного и они отключатся от внешнего мира, а там… Я задохнулась и в страхе попятилась назад, глупо пытаясь отодвинуться от них вместе с врытым столбом.

 — Не надо мне говорить, что шутки кончились, — отозвался он, видимо почувствовав, что я дергаюсь. — Дерьмо, Том не простит мне этого. И ты была права. Здесь больше не будет гор. Том уничтожит все. А этого дерьмового вождя он…

 Передо мной возникла страшная размалеванная рожа Ириана. Взгляд какой-то странный, неживой, как у покойника. Я взвизгнула. Он громко гаркнул мне в лицо и рванул футболку. Я забилась, словно птица, попавшая в силки. Билл матерился и тоже дергался, требовал отойти от меня. Язык прошелся от груди по шее к подбородку. Злость пересилила страх. Послав его по-нашему, по-русски, я, повиснув на руках, со всей силы пнула парня ногами в живот. Он отлетел в сторону. Но, упав, тут же вскочил на ноги и, как огромный черный кот, кинулся ко мне. Занес руку для удара. Если бы взглядом можно было убить, Ириана разорвало бы сейчас в клочья. Я не просто его ненавидела, я сама стала ненавистью, огромной, испепеляющей, черной. Он не ударил — остановился в последний момент, не выдержав моего взгляда. Скривился презрительно. По-хозяйски провел рукой по телу. Вытащил огромный тесак. Глаза в глаза. Мы даже сейчас с ним скалились друг на друга одинаково — как два зверя.

 — Ну всё, — раздался голос Билла. — Вода закипела. Можно варить макароны.

 Ириан провел кончиком тесака по моей шее от одного уха к другому. Черт, знаю, что если оружие достаточно острое, то я даже не почувствую, как мне перережут глотку! Я нервно сглотнула — нет, кровь не булькает. Интересно, а если открыть рот, можно будет понять — убил он меня или еще нет.

 — Мари, не молчи! Говори, Мари! Мари! — звал Билл. А я боялась. Стояла и тупо боялась умереть от того, что мне только что, возможно, перерезали глотку. — Мари! Мари!!!

 Да не угадал, уродец!

 — Я жива, — с вызовом плюнула в лицо Ириану. Кровь не чувствую, голова не кружится… Черт! Я не знаю симптомов умирания!

 Сын вождя улыбнулся. Похлопал меня по щеке и… направился к Биллу.

 — Би! Билл! — зашептала я. — Билл…

 — Я…

 Удар. Он всхлипнул. И я почувствовала, как веревка на талии натянулась.

 — Би… Би… Би… — бормотала я глухо. — Би… Бииии…

 Какой-то странный звук. Майри громко охнули, топнули и радостно завопили. Ириан, в буквальном смысле слова по локти в крови, встал передо мной, держа кусок трепыхающегося мяса. Сердце — дошло до меня. Перед глазами все поплыло. Окровавленная рука стала увеличиваться в объемах. Сердце в ладони стучалось у меня в ушах. И изображение перед глазами окончательно потеряло четкость…

 ***

 Чья-то рука нежно гладит по щеке, словно перышком ласкает. Невыносимо яркий свет, настолько яркий, что проникает сквозь закрытые веки.

 «Открой глаза», — просит до боли знакомый голос.

 «Не могу».

 «Попробуй. Просто попробуй».

 Медленно приоткрываю один глаз. Вижу любимое лицо и пытаюсь улыбнуться. Чуть смелее разлепляю второй глаз. Во рту очень сухо.

 «Я в раю? Ты мой ангел? Ты пришел за мной? Я так люблю тебя…» — бормочу бессвязно, а из глаз по вискам щекотно текут слезы, попадают в уши.

 «Знаю, моя родная… знаю…»

 Он обнимает меня, прижимает к себе. И я чувствую, как его слезы смешиваются с моими.

 «Не плачь. Ангелы не должны плакать. Мы будем сидеть на облаке и, свесив ноги вниз, друг друга называть по имени».

 «Будем, моя хорошая… будем…»

 Губы касаются моих. Он сладкий и вкусный. Карамельный. А еще от него пахнет ванилью… Или ирисками…

 «Вкусный…» — выдыхаю.

 «Вкусный…» — эхом повторяет.

 — Как она? — слышится еще один голос.

 — Как она?! — с негодованием и злостью.

 Моя голова опускается на что-то мягкое, глаза закрываются, и я снова куда-то лечу…

 ***

 В абсолютной темноте я мысленно собралась, сгруппировалась и села по-турецки. Какой-то страшный шум вокруг. Голоса. В ушах подозрительно гудит. Почему же так темно и ничего не видно? Запястья саднят и болят. Потерла их. Стало еще хуже. Ужасно кружится голова. Так сильно, что земля под задом ходит ходуном. Где же я? Почему ничего не видно? Боже! Глаза! Размыкаю веки и жмурюсь от резкого света. Люди… Какие-то люди вокруг. Не вижу пока кто, но силуэты все равно не знакомые. Мысленно подкрутила «фокус» и вяло улыбнулась. Остается понять: где я, что со мной, и кто так мерзко вопит? Лучше бы я не трогала свой «фокус». В некотором отдалении от меня сидели и стояли разрисованные черные люди, и события, с беспощадностью палача, тут же вспыхнули в памяти, убивая сознание. Столб. Руки наверх. Костер. Ириан. Билл. Еще живое бьющееся сердце…