Одри Дивон - Рецепт вранья

Они хлопали мне долго и громко, отчасти по доброте душевной, но все же. Я даже почувствовала, что у меня на пару градусов подскочила температура. Затем каждая из девушек зачитала список своих жалоб, и мы сообща нашли решение для каждого конкретного случая. Мне было хорошо как никогда. Пожалуй, впервые в жизни я ощутила себя на своем месте. Под конец Лола сказала, что гордится мной, и это была лучшая награда за трудный день. Дома я моментально заснула спокойным и глубоким сном — свидетельство необычайной для меня безмятежности духа.

12

Зонтик служил слабой защитой против летящих со всех сторон капель. Холод проникал под одежду, въедался в поры, пробирал до костей. Квартал Барбес плакал навзрыд под пощечинами безжалостного ноября. Ветер заставлял кланяться деревья, и даже наркодилеры исчезли с улиц, попрятавшись по норам. Я толкнула дверь бутика, еще погруженного в темноту. Манекены с застывшими на лицах улыбками недоверчиво покосились на меня, и я взглянула на часы. Десять с минутами. Внутри царил киношный разгром. В углу валялись в обнимку сдернутые с вешалок платья, пол усеивали разбросанные, как конфетти, чеки. Обстановка была как наутро после попойки. Или после ограбления. Мне стало страшно: а вдруг что-то случилось? Вдруг кто-то покушался на жизнь Лолы? Но тут я заметила пробивающийся из подсобки свет. В кабинете в гордом одиночестве сидел Жерар. Костей он не бросал. Сидел горестно уронив голову в ладони, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень отчаяния. Но, когда он посмотрел на меня, в его глазах вспыхнула такая ненависть, что было непонятно, как она могла уместиться в двух крошечных человеческих зрачках.

— Ты зачем явилась, шалава? Почему не сбежала вместе со своей подружкой?

Смысл его слов не сразу дошел до меня.

— Ты мне тут дурочку не ломай! Мне все известно, слышишь, все!

Он вскочил, подошел ко мне на опасно близкое расстояние и своими маленькими ручками ухватил меня за плечи.

— Я все знаю про ваш заговор! Великий фронт за освобождение женщины! Посиделки у этой старой курвы Огюстины! Только ваша пророчица вас кинула! Лола вас кинула! — Он тряс меня, как детскую копилку. — Есть, есть на свете справедливость! Ваша сисястая профурсетка вами подтерлась! Так вам и надо!

Он отпустил меня, и я без сил опустилась на пластмассовый стул. Мозг еще не успел переварить полученную информацию, сложить два и два, но тело, заранее придавленное чудовищной вестью, отреагировало сразу. Жерар жирным бочонком катался туда-сюда по тесной комнатушке.

— Синди все мне рассказала. Вы просто дуры, неопытные дуры. Затеваете тайное общество, собираетесь строить козни, а правил игры не знаете! Три — плохое число. Втроем дело не начинают. А Синди просто надоело, что эта психованная дрянь в мини-юбке ею командует. Она тут улыбалась направо и налево, а сама меня обворовывала!

Как выяснилось, новый парень Синди сделал ей предложение. И вчера вечером, когда мы с Лолой ушли из магазина, Синди, эта предательница, написала заявление об уходе. Я же сразу догадалась, что никакая голова у нее не болит. Но этого ей показалось мало. Утром, придя на работу, Жерар нашел письмо, в котором она выложила ему все — и про тайные собрания, и про нашу стратегию. Я никак не могла понять, зачем ей это понадобилось. Не полная же она идиотка! С другой стороны, все последнее время Синди вела себя странно. Эта манера сидеть уткнувшись носом себе в декольте, эти фальшивые улыбочки… Очевидно, она приревновала меня к Лоле и решила отомстить. Ну конечно. Да, в кои-то веки наш хозяин оказался прав: мы с самого начала набрали не ту команду. Одним словом, едва Лола появилась в лавке, Жерар устроил ей перестрелку в О.К.-Корале[6]. Как назло, именно в этот день Жерару удалось вылезти из постели не в одиннадцать, как обычно, а ни свет ни заря, что отнюдь не улучшило его настроения. И он дождался прихода Лолы, чтобы вломить ей по первое число. Разумеется, она оказала ему сопротивление. Они устроили в лавке партию в салки-догонялки, последствия которой я и обнаружила в виде царящего в торговом зале разгрома. В конце концов Лола убежала. Жерар ее не поймал. Что неудивительно: с его коротенькими ножками он проиграл бы кросс даже пятилетнему карапузу.

Как бы там ни было, теперь мы с Жераром, как два дурака, сидели с постными минами в подсобке и пялились на грязный ковер, словно надеялись, что он подскажет нам волшебное решение.

— Не знаю, что мне с тобой делать, — сказал он. — Может, сдам тебя легавым. По обвинению в мошенничестве.

Какое-то время он сидел погруженный в свои мысли. Я ждала, когда он очнется, преодолевая искушение встать и, последовав примеру Лолы, просто сбежать. Но я не осмелилась. А он все сидел и сидел, думал и думал. Минут через десять он потряс головой и изрек:

— Иди домой. Завтра решу, как тебя наказать. Я тебе позвоню. Только не вздумай играть со мной в прятки. В учетной карточке, которую ты заполнила при приеме на работу, есть адрес и телефон твоих родителей. Не хотелось бы тревожить их среди ночи.

Ситуация резко изменилась, и не в мою пользу. Не успела я войти к себе, раздался стук в дверь. Это была моя мать. Она вошла, не дожидаясь приглашения, и с бесцеремонностью подлинной хозяйки уселась на мою кровать. Мне и так было паршиво, а вторжение в мое личное пространство чужих цокающих каблуков мало способствовало восстановлению морального духа.

— Я слышала, как ты поднимаешься. Что-то ты рано сегодня. Случилось что?

— Нет, ничего. Все нормально, мам.

— Я же вижу, что-то случилось. Тебя уволили? Или ты наконец сообразила, что вряд ли стоит посвящать всю жизнь торговле тряпками? Рафаэла, девочка, тебя занесло куда-то не туда.

— Оставь меня в покое.

— Как ты со мной разговариваешь? Что вообще с тобой происходит?

— Да, да, я чокнулась! Слетела с катушек! У меня в этом году спецкурс по тихому помешательству! И успехи грандиозные! Может, даже дадут диплом с отличием! Вот только экзамены сдам! Короче, будь так добра, не мешай мне зубрить! Иди домой.

Все. Ее праву вмешиваться в мою жизнь наст конец. Уходя, она хлопнула дверью. Резко и решительно, что означало: первой мириться она не станет. Я избавилась от матери, по-настоящему избавилась. В общем-то не такой уж плохой день.

13

На следующее утро меня разбудил телефонный звонок. Жерар. Позвонить ни свет ни заря входило составной частью в план его мести. Как выяснилось, у него родилась идея. Ну надо же, хмыкнула я про себя. Поскольку и Лола, и Синди покинули его одновременно, до него вдруг доперло, что он остался без продавца. «Слушай сюда! Поднимай свою задницу и чеши на работу, да побыстрее! Доработаешь до конца месяца, как полагается, а я пока подыщу кого-нибудь поприличней. Учти, платить тебе я не собираюсь. За так поработаешь. И не советую вякать. Помни, что я с тебя глаз не спущу. Только попробуй кинуть мне какую-нибудь подляну, я тебе все кости переломаю. Все. Возражения не принимаются». Отныне мне запрещалось вступать с покупателями в разговоры, разве что с целью впарить им как можно больше свадебных платьев и пластмассовых букетов. Трубку он швырнул, не дав мне вставить ни слова. Впрочем, что бы я ему ответила, ведь никаких вопросов он не задавал. Выходило, что я подписала договор с этим дьяволом. Лола не подавала признаков жизни. Я все еще не могла в это поверить. Горе навалилось на меня каменной глыбой. Боль и пустота. Ничего справа, ничего слева. Не на что отвлечься. Слишком жестокая кара — в наши дни так уже не карают. Но в то же время мне нравилось ощущать эту боль внутри себя как некий чужеродный предмет, как некий пустивший корни росток, который уже не выполоть. Я плакала сухими слезами и, не в состоянии исторгнуть из себя ни капли влаги, все никак не могла наплакаться. Вот что было хуже всего — эти внутренние слезы, которые оставляли нетронутым лицо, но изничтожали душу. Бушевавшее во мне наводнение подмывало устои, заволакивало налетом плесени надежды. Если так пойдет дальше, понимала я, все здание моей веры в людей вскоре обрушится.