Сюзан Барри - Звезды Сан-Сесильо

Лайза нежно посмотрела на крошечного зверька, а потом, когда прядь золотых волос снова упала ей на лоб, поставила его на землю заметно дрожащими тонкими пальцами. Ей было нехорошо, все произошло так неожиданно: предупреждение об опасности поступило, когда практически все уже произошло.

Она все еще была в трансе, движения ее были чисто механическими, и она понятия не имела, как ей удалось проникнуть через щель в заборе, чтобы вовремя спасти щенка.

Но самое главное, что она спасла его!

— Думаю, что пес Педро не расположен к щенкам! — дурашливо произнесла Лайза, почувствовав на своих плечах властную руку и поняв, что ее ведут к дому.

Когда они оказались в приятном полумраке виллы, до них донесся голос сеньоры Кортины, бранящей зеленщика, и его протесты, так как лук снова оказался в телеге. Лайза сочла наказание слишком суровым, чтобы из-за глупости щенка Педро лишился выгодного клиента. Устроившись в удобном кресле в библиотеке с бокалом бренди в руках, она попыталась найти ему хоть какие-то оправдания.

— На самом деле Педро ни в чем не виноват. Его пес не обучен и, естественно, непредсказуем. Но ведь он подчинился хозяину, когда тот остановил его. Не знаю, что Педро ему сказал, но пес ведь подчинился! И он меня не тронул!

— Допейте бренди, — спокойно приказал доктор и, когда она выполнила его приказ, забрал у нее бокал. Пристально глядя на нее, он объяснил: — В нашей стране не принято вмешиваться в отношения животных. Наши люди обычно иначе, чем вы, смотрят на выяснение отношений между животными. Вы должны запомнить это на будущее!

— Запомню, — пообещала она, и под серьезным взглядом его темных глаз краска смущения залила ее лицо.

Он испанец, в самом лучшем и привлекательном смысле этого слова, мелькнуло у нее в голове, умеющий мыслить и подавлять свои страсти. Даже родись он в той же среде, что и Педро, и будь вынужден добывать средства к существованию торговлей овощами, он все равно полностью отличался бы от Педро! Гуманный и эмоционально сдержанный, он умел экономить свои чувства. Мудрость, читавшаяся в его черных глазах, таила мудрость веков, потому что он видел и понимал гораздо больше, чем это можно было предположить при первой встрече.

Она мгновенно вспомнила свою первую встречу с ним — не в тот раз, когда впервые увидела его за столиком ресторана, а когда столкнулась с ним лицом к лицу на небольшой пристани в Сан-Сесильо, под лунным светом над морем. Он был очарователен и любезен. Позже она обнаружила, что он мог быть жестким и холодным. Сейчас она не могла с уверенностью сказать, что кроется за бесстрастной маской на его лице, но он в очередной раз проявил доброту к ней. Вдруг ее охватило чувство одиночества. Он был добр к ней, потому что она безрассудно рисковала собой, когда огромная черная дворняга повалила ее и она поцарапала руку. Доктор уже тщательно осмотрел царапину и, попросив прощения, на один момент удалился за своими принадлежностями, чтобы промыть рану и убедиться, что это не более чем царапина.

Когда он вернулся, она все еще пребывала в состоянии отрешенности: бренди, который убедил ее выпить доктор, подействовал на нее несколько угнетающе. Она понимала, что этого не произошло бы, если бы уже на протяжении нескольких дней она не пребывала в состоянии подавленности, а бренди просто оказался ключом, открывшим дверь ее тщательно скрываемым эмоциям. Она была не в состоянии анализировать свои чувства, но понимала, что они, кажется, скоро выплеснутся наружу. Когда доктор встал на колени рядом с ней и его голова оказалась в непосредственной близости от кончика ее подбородка и когда ее пронзила неожиданная жгучая боль, оттого что он промывал царапину чем-то из бутылочки, на ее глазах появились слезы, она тяжело вздохнула, и одна слезинка упала ему на ладонь.

Он взглянул на нее в крайнем изумлении.

— Это так больно? — воскликнул он. — Простите, но такими вещами не следует пренебрегать.

Он увидел, что она закусила дрожащую нижнюю губу, как обиженный ребенок.

— Ничего! — заверила она его, немалыми усилиями заставив себя сказать это. — Я вообще-то трусиха, только…

— Только сегодня утром произошло то, что вы испытали сильный шок, и кроме того, вас очень расстроило, что благополучие этого необычного создания, которое сеньора Кортина называет щенком, оказалось под угрозой! — бесконечно мягко произнес доктор. — Я все понимаю!

Лайза беспомощно смотрела на него, и слезы продолжали течь из ее глаз, напоминавших омытые росой серо-голубые фиалки. Несмотря на все усилия с ее стороны, нижняя губа продолжала предательски дрожать.

«Если бы он действительно понимал!» — думала она. Если бы только он понимал, что делает с ней его близость и каким абсолютно бесперспективным представляется ей ее будущее!

И вдруг ее охватила паника, что она может выдать себя, это испугает его, он уволит ее и отошлет обратно в Англию.

— Пожалуйста, простите, — в испуге умоляла она. — Это все от йода… Я не ожидала…

Но выражение его лица полностью изменилось, и блестящие темные глаза были полны сочувствия. Он поднялся с колен, сел рядом с нею в кресло, наклонился и, схватив обе ее руки, крепко сжал их.

— Querida [2], — произнес он, но Лайза была уверена, что ласковое слово случайно сорвалось с его губ. — По-моему, случилось и еще что-то похуже? У вас больше нигде нет повреждений? Эта скотина-собака не…

— Нет, нет, — успокоила она его, так как доктор был по-настоящему взволнован.

— Так ваше падение оказалось серьезнее, чем мне показалось на первый взгляд! Я немного поздно появился на сцене, иначе вы бы вовсе не упали! Вы сильно ушиблись?

Лайза улыбнулась сквозь слезы и усилием воли решительно подавила их.

— Я в полном порядке, — твердо заявила она.

Он посмотрел на ее руки, лежавшие в его больших смуглых мужских ладонях, и их вид заворожил его. Они были такими тонкими, белыми и ухоженными и не в первый раз поразили его своей хрупкостью и несхожестью с руками человека, вынужденного самому зарабатывать себе на жизнь.

— Однако, я считаю, вам следует подняться к себе в комнату и лечь. Я дам вам что-нибудь успокоительное…

Она мягко убрала свои руки.

— Чепуха, доктор. Я полностью приду в себя, как только переоденусь, — она посмотрела на дыру в ярко-розовом полотне платья — след ветки, за которую она зацепилась при падении. — Вымоюсь и приведу себя в порядок. — Она представила себе, на кого она похожа сейчас: лицо вымазано, волосы растрепаны и настойчиво лезут вперед, напоминая золотистый капюшон, обрамляющий ее лицо.