Адель Паркс - Мужей много не бывает

После университета Стиви послонялся некоторое время по Эдинбургу, затем решил сменить обстановку и три года провел путешествуя по всему свету. Я обожаю говорить с людьми, повидавшими мир. Мы взахлеб рассказывали друг другу о тех странах, где мы побывали, а также о тех, где мы только хотели бы побывать. Только путешественник может с интересом слушать, как кто-то рассказывает о закате, которого он сам никогда не наблюдал. Стиви был оживленным, остроумным, мягким и красивым до невозможности. А я вела себя так, будто Оскара никогда не случалось в моей жизни.

Было уже больше четырех утра, когда мы вывалились на улицу. Мы смеялись так, что я поминутно чуть не падала, — хотя я не помню, что такого забавного он говорил. Для меня это была замечательная ночь, и, насколько я могла понять, для него тоже. Как-то само собой получилось, что он обнял меня за талию, — и я не думаю, что только для того, чтобы не дать мне кувыркнуться через голову и приземлиться в канаву попой вверх.

— Что будем делать дальше? — спросил Стиви.

Я посмотрела вдоль Фулем-роуд и увидела вдалеке светящийся значок такси.

— У тебя есть девушка? — спросила я.

Пока мы со Стиви сидели в ресторане, мы чего только не обсуждали, но оба избегали говорить про личную жизнь. Я это делала по двум причинам. Во-первых, я не уверена, что у меня вообще есть личная жизнь, о которой стоило бы говорить; и, во-вторых, даже если она у меня когда-то и была, из-за нее я стала не то чтобы циничной и недоверчивой, но определенно уязвимой и настороженной. А это, насколько я понимаю, не те качества, которые рассчитываешь обнаружить в девушке, с которой у тебя свидание. Если только это свидание — а я была почти уверена, что так оно и есть. Все указывало на это.

Интересно, а какая у Стиви причина для молчания?

— Нет, сейчас я свободен, как ветер, — улыбнувшись, ответил он.

Мне хотелось спросить его, не желает ли он, чтобы я изменила существующее положение вещей, но даже под влиянием выпитого я не решилась действовать настолько прямолинейно. У него на руке не было кольца, но я подумала, что лучше уточнить:

— Ты женат?

Стиви уставился себе под ноги:

— Дело в том…

— Ты женат на своей работе, так? — перебила я его. Ну конечно, он не женат. Какой глупый вопрос. Даже оскорбительный, после того как он сказал, что свободен. Мне немедленно стало стыдно.

— Нет, я не это хотел сказать.

Мне в голову вдруг пришла удручающая мысль.

— Ты гей? — со страхом спросила я.

— Вроде нет. По крайней мере, не был им, когда в последний раз проверял. А что? Ты страдаешь гомофобией? — с серьезным видом спросил он.

— Нет, конечно. Просто мне бы не хотелось, чтобы ты оказался геем. Но я нормально отношусь к однополой любви. Могу даже сказать, что некоторые из моих лучших друзей — гомосексуалисты.

— А я могу стать одним из твоих лучших друзей? — спросил Стиви.

Он заигрывал? Да, он заигрывал.

— Я надеюсь, что мы станем друзьями, — заверила я его.

«Я надеюсь, что станем гораздо больше, чем друзьями», — подумала я, но не сказала этого, потому что как раз в этот момент рядом с нами остановилось такси.

— Подвезти? — спросил водитель.

— Да! — хором откликнулись мы со Стиви.

По дороге к Стиви и у него дома я как-то слишком уж нервничала. Я постоянно путала Уэст-Хампстед и Хайгейт и едва смогла выговорить, что пью черный кофе с одним кусочком сахара.

— Мне кажется, я забыла, как это делается, — призналась я.

— Что делается? — спросил Стиви.

— Ну, то, что мы вроде бы собираемся делать, — пробормотала я.

В тот момент я бы с удовольствием себя пнула. Я что, только что предложила ему переспать со мной? Так, что ли? Или нет? Похоже на то.

Мое смущение растворилось в улыбке Стиви.

— Лично я, например, собираюсь показать тебе огромную коллекцию фотографий, оставшихся от моих поездок в Малайзию, Индию и Таиланд. А тебе придется притворяться, будто это интересно, что легко, но только имей в виду — если ты преуспеешь, тебе придется просмотреть еще и старый южноамериканский альбом, — сказал он и стал рыться в заваленном вещами шкафу в поисках фотографий. Этим мы и занимались до тех пор, пока не встало солнце, а глаза не защипало от недосыпа.

Теперь я припоминаю, что уснула на полу в гостиной, пока он пытался найти шоколадные конфеты, которые, по его уверениям, он куда-то засунул — может, в холодильник, может, в буфет, а может, в бельевой шкаф…

Странно, что сегодня утром мы так легко общаемся друг с другом. Было бы как-то естественнее, если бы испытывали неловкость и смущение. Неужели между нами все просто только благодаря тому, что он совершенно не чувствует того электричества, которое я, кажется, могу даже пощупать или попробовать на вкус? Неужели я ему не нравлюсь? Неужели мы останемся всего лишь друзьями? Кошмарная, убийственная мысль. И меня беспокоит что-то еще — из этой же области. Мы целовались или нет? Потому что, если да и он так спокоен, немногого же стоят мои поцелуи. Но с другой стороны, если нет, если мы не целовались, — почему? Что нам помешало?

Не исключено, что я пытаюсь хватать с неба звезды. Стиви восхитителен, правда, просто высший класс — и поэтому я не уверена, что хочу задержаться рядом с ним до того момента, когда станет понятно, что он думает обо мне по-другому. Будет больно услышать, что я милая девушка, но не в его вкусе. Лучше уж уйти сейчас, с романтическими воспоминаниями об искрящейся непорочной ночи. Я уже собираюсь сказать, что сейчас оденусь и уйду, мне нужно так много всего сегодня сделать, как вдруг Стиви спрашивает:

— У тебя есть какие-нибудь планы на сегодня?

— Никаких. То есть я должна забрать Эдди, но после этого мы совершенно свободны, — не задумавшись ни на секунду, говорю я.

Да, таким ответом не убедишь мужчину, что ты безумно востребованная девушка с ужасно насыщенным и страшно гламурным образом жизни.

— У меня тоже, — говорит Стиви. — Как думаешь, Эдди хотел бы сходить в Музей наук? Мне в детстве очень нравились такие заведения.

— Думаю, он будет в восторге, — не выказывая и тени сомнения, говорю я. Я улыбаюсь. Меня смывает волной облегчения. Конечно, Эдди будет в восторге. Но в еще большем восторге будет его мамочка.

15. ДЕТКА, ДАВАЙ ПОИГРАЕМ В СЕМЕЙНУЮ ЖИЗНЬ

— Никогда — слышишь, никогда! — я больше не буду врать ради тебя! — шипит Амели.

— Но я не просила тебя врать, — замечаю я. Ненавижу, когда мои друзья разыгрывают передо мной ангелов во плоти. Как будто мне никогда не приходилось лгать ради того, чтобы прикрыть Амели. Я задумываюсь об этом и понимаю, что нет, не приходилось. Но если бы пришлось, я бы солгала — потому что иначе для чего вообще нужны друзья? К черту. Именно поэтому я ни одной живой душе не говорила о своей тайне.