Эмили Гиффин - Любить того, кто рядом

Когда Энди спросил о моей семье, я кое-что рассказала ему, стараясь не бросить тень ни на отца, ни на сестру и придерживаясь легкого беспечного тона, чтобы он не вздумал жалеть бедную одинокую подружку Марго. Энди, в голубеньком фартучке с оборками, который он нацепил скорее для смеха, чем из практических соображений, внимательно выслушал меня и сказал:

— Я ужасно рад, что ты приехала. Чем больше народа, тем веселее!

Так часто говорят, но редко думают на самом деле. Грэмы — другое дело. Только за тот день к ним забежали поздороваться человек пять или шесть, включая бывшего парня Марго по имени Тай, с которым она встречалась еще в старших классах. Он принес две дюжины знаменитых печеньиц «от Генри» — из известной в Атланте кондитерской. Хотя Марго и отрицала, Тай явно еще ее любил или, по крайней мере, обожал ее семью. Я его понимала.

— Знаешь, — сказала я Энди, — не все семьи такие, ваша.

— Какие?

— Ну, настоящие, — пояснила я. — Счастливые.

— Мы прикидываемся, — сказал он. — Это только фасад.

На секунду мне стало не по себе. Неужели у этих милых людей есть какой-то страшный секрет, позорная тайна вроде семейного насилия? Финансовое преступление? Или, что хуже всего, окончательный приговор — неизлечимая болезнь, которая разрушила счастье моей семьи? Я растерянно посмотрела на Энди и увидела, что он хитро улыбается. Какое облегчение! Грэмы, обеспеченные и безупречные, остались в моих глазах на высоте.

— Я пошутил, — продолжал он. — Мы все нормальные… кроме Джеймса.

Он говорил о младшем брате, обаятельном шалопае, который в настоящее время жил в домике для гостей на заднем дворе. Джеймс только что в очередной раз остался без работы (никогда не встречала человека, у которого было столько «абсолютно невыносимых» начальников, причем подряд) и разбил уже третью шикарную машину (которая досталась ему даром). Но как ни странно, недостатки Джеймса дополняли достоинства других Грэмов еще больше; любящие родственники только разводили руками в ласковом недоумении.

Мы с Энди некоторое время мыли посуду, изредка задевая друга локтями. Потом он вдруг спросил — ни с того, ни с сего:

— А ты общаешься с тем парнем, с которым раньше встречалась? Лео, кажется?

У меня сжалось сердце. Как раз в то утро я вспоминала Лео, размышляя, где он может быть на День благодарения. Сидит у родителей в Куинсе или отдыхает от праздников, как моя сестра? Он вполне мог затянуть ту же песню, что и Сюзанна, особенно если у него много работы. Что ответить? У меня появилось чувство, словно я делаю официальное заявление. Нужно тщательно выбирать слова — врать я не хочу, но и размазней выглядеть тоже не желаю.

— Нет, — ответила я, наконец. — Мы расстались окончательно.

Это было несколько преждевременное заявление с моей стороны, если учесть, что я все еще страдала. Но ведь Лео порвал со мной окончательно. Кроме того, рассудила я, если с тех пор не было ни встречи, ни попытки как-то связаться, то расставание точно считается окончательным. И не важно, что происходит в душе. Я вспомнила случай, когда чуть было, не позвонила Лео после теракта одиннадцатого сентября. Со времени трагедии прошла почти неделя, но Америка, и тем более Нью-Йорк, все еще находилась в тисках страха и скорби. Офис Лео, как я знала, был далеко от башен Всемирного торгового центра, а сам он почти не бывал в той части города. И все-таки… В то время говорили о невероятных случаях, когда люди по какому-то страшному совпадению оказывались там, где никогда не бывали, так что я помимо воли тоже начала воображать всякие ужасы. Кроме того, мне постоянно звонили не только старые друзья, но и просто знакомые, которые хотели убедиться, что со мной все в порядке. «Ну что такого особенного, если я ему позвоню? — убеждала я Марго, — это лишь естественное беспокойство о ближнем. Да, он причинил мне много боли, но я хочу, чтобы он был жив». Мои доводы, казалось бы, разумные, не возымели действия. Марго не разрешила мне звонить Лео ни при обстоятельствах, разделавшись со мной с помощью простого вопроса: «А почему же он не звонит, чтобы убедиться, что ты жива?»

Я подлила в воду средства для мытья посуды, и в воздухе запахло лимоном. Энди кивнул и сказал:

— Правильно. Расставаться нужно решительно и совсем.

Я согласно забормотала:

— Да. Никогда не могла понять людей, которые «остаются друзьями» со своими бывшими.

— Так бывает, когда кто-то из них все еще неравнодушен, — сказал Энди.

— Как, например, Тай, — со смехом предположила я.

— То-о-очно! Так и хочется ему сказать: хватит реанимировать мечту, она давно умерла.

Я засмеялась, а сама подумала, что мою мечту о Лео уже не реанимируешь. Да и выбора у меня особенного не было, если уж на то пошло.

Энди опять нарушил молчание:

— А сейчас у тебя есть кто-нибудь?

Я покачала головой:

— Нет. Так, свидания время от времени, в основном их устраивает Марго. Мне кажется, она перезнакомила со мной всех незанятых натуралов из мира моды. Но… ничего серьезного. А у тебя как дела на личном фронте?

Я спросила, хотя сама была немного в курсе — Энди только что расстался с малоизвестной актрисой по имени Фелисия и теперь был свободен. Деталей Марго не знала, только то, что они расстались главным образом по инициативе Энди. С Фелисией было слишком хлопотно — она и в жизни вела себя как на сцене.

Энди подтвердил, что он свободен, и взял у меня из рук хрустальный бокал.

Улыбка, которую он адресовал мне, наводила на мысль, что он не просто поддерживает светский разговор и помогает мне мыть посуду. Могу ли я действительно понравиться брату Марго? «Какие глупости!» — такова была моя первая реакция. Энди, конечно, простой, очень приветливый и смешной, но ведь он старший брат Марго, красивый и преуспевающий, и мы с ним совершенно не подходим друг другу, поэтому я выбросила из головы романтические мысли и продолжила мыть посуду. Неожиданно посуда закончилась. И — что еще более неожиданно — мы об этом пожалели.

— Ну вот, кажется, и все, — с печалью сказал Энди, вытирая руки, снимая фартук и аккуратно укладывая его на стол. Я спустила воду из раковины, наблюдая, как сначала медленно, а затем все быстрее крутится мыльный водоворот. Затем вытерла руки и провела по столу полотенцем с монограммой «Г», словно чего-то ждала, но чего именно, сама не знала.

Энди взглянул на меня:

— Эллен?..

— Что? — откликнулась я, почему-то избегая смотреть ему в глаза, и слегка нервничая.

Энди повертел в руках коробок спичек, кашлянул и сказал: