Волчок Ирина. - Слабая женщина, склонная к мелонхолии

Она молча шла по лестнице вниз, и квадратный шел за ней молча, и никаких вопросов не задавал, и молча вышел за ней из отделения, и молча пошел к импровизированной стоянке для автотранспорта, принадлежащего персоналу… Она уже подошла к своему мотоциклу, уже вытащила из пакета шлем, уже хотела поинтересоваться, почему он так долго не может сформулировать свой вопрос, но как раз в этот момент он его сформулировал:

– Это ваш мотоцикл?! – В голосе его было подозрение. И даже ужас.

– Мой. А что, по сводкам он числится в угоне?

– Да нет… – Квадратный заметно смутился. – Просто неожиданно как-то… Все-таки слабая женщина…

– Склонная к меланхолии, – подсказала Ася. – Ну да, ну да… Но я потихонечку катаюсь. Осторожненько. Это все, что вы хотели спросить?

– Вообще-то нет… – Квадратный смутился еще больше. – Вообще-то я хотел спросить: можно я вам позвоню?

– Конечно, – серьезно сказала она. – Мы же обменялись номерами телефонов. И договорились: если что – докладывать немедленно. Так что, пожалуйста, звоните и докладывайте. Если что…

Она натянула перчатки, нахлобучила шлем, устроилась в седле, сказала: «До завтра» – и тронулась с места. Действительно – потихонечку, очень осторожно, без мотора, слегка притормаживая на спуске. На территории больницы нельзя было газовать. А вот за воротами!… Сейчас она потихонечку, очень осторожно выползет за ворота – и ка-а-ак отведет душу!

Она выползла за ворота и увидела дорогую спортивную машинку, раскрашенную как божья коровка. Машинка стояла на общей стоянке рядом с двумя какими-то обыкновенными. Между божьей коровкой и обыкновенной маячил высокий блондин с голубыми глазами. Цвет глаз она на таком расстоянии, конечно, не видела, но и так знала, что они голубые. Роман почти не изменился. Только одет лучше, чем обычно. То есть лучше, чем пять лет назад. Скромно и стильно. Дорого. Никаких молодежных наворотов. Нет, все-таки изменился. При всей стильности – ни следа прежней непоколебимой вальяжной самоуверенности. Суетливый какой-то. Топчется на месте, дергается, головой вертит… Он что, может быть, ее высматривает? Приехал специально, что-бы встретить ее после дежурства? Ну и ну. Интересно, не на этой ли божьей коровке он приехал… В солнечном сплетении вдруг противно похолодело. Она тронула газ, повернула и медленно проехала мимо стоянки. Роман оглянулся на мотоцикл етный треск, поморщился, отвернулся… Он ее не узнал. Еще бы. В этом прикиде ее родная мама не узнает. Ася зачем-то оглянулась. Роман наклонялся к божьей коровке, пожимал плечами и качал головой. Разговаривал. В божьей коровке кто-то сидел, и Роман с этим кем-то беседовал. По-дружески Ася газанула, пролетела тридцать метров до ближайшего переулка, свернула за угол старой пятиэтажки, резко остановилась и полезла за мобильником. Квадратный ответил через секунду:

– А я ждал!

Голос у него был совершенно легкомысленный. Только этого не хватало. Она глубоко вдохнула свежий весенний запах, пытаясь заглушить тухлый холод в солнечном сплетении, и решительно сказала:

– Докладываю. На улице, почти рядом со входом на территорию больницы, стоит спортивная машина, раскрашенная, как божья коровка.

– Вообще-то мы в курсе, – помолчав, сказал квадратный. – Но все равно это вы правильно…

– Это не все, – перебила она еще решительно. – Рядом с машиной стоит блондин с голубыми глазами… В общем, стоит мой бывший муж. Он знает того, кто сидит в машине. Разговаривал с ним. А сегодня утром звонил в отделение. Предлагал встретиться. Понимаете?

– Ну, бывает, – осторожно отозвался квадратный. – И что?…

– Не бывает, – опять перебила его Ася. – Во всяком случае, за пять лет такого не было ни разу. После развода мы не виделись. И он никогда раньше не звонил. А теперь приехал и ждет. И разговаривает с этим, который в божьей коровке. Черт…

– Спокойно, – быстро сказал квадратный. – Спокойно, спокойно… Это может быть и случайностью. Подумаешь – разговаривает! Может быть, закурить попросил… Вы к нему хотите подойти? Только успокойтесь…

И Ася почему-то сразу успокоилась. Хотя уже знала, что никакой случайности быть не может. И закурить Роман не мог попросить. Он сроду не курил. Активный отдых, здоровый образ жизни… Нет, не случайность. Но все равно успокоилась. И сказала совсем спокойно:

– Это не случайность. Роман не курит… И я не собиралась к нему подходить. С какой стати? Я уже далеко отъехала. И так сегодня задержалась, а меня дети ждут.

– Дети? – Квадратный, похоже, сильно удивился. – К-какие дети? То есть… Не один ребенок, да? Двое? Маленькие?

– Почему это двое? – тоже удивилась Ася. – Ничего не двое. Четверо. И почему это маленькие? Всякие. То есть и маленькие тоже есть. И средние. И большие… Вернее, большой только один. Но это – дело времени. Они так растут, так растут… Не успеешь оглянуться – все большими станут. Ну все, доклад окончен. До завтра. Конец связи.

Она сунула телефон во внутренний карман куртки, опять натянула перчатку, поправила сдвинутый во время разговора шлем и понеслась по вечернему городу, с наслаждением ощущая силу и не ощущая никакой меланхолии.

Глава 4

Дети действительно ее ждали. После дневного дежурства – вечером, после ночного – утром. Они всегда ее ждали. Соня два раза даже в школу опоздала. Ася два раза задержалась после ночного дежурства, и Соня просто не пошла в школу, пока ее не дождалась. После второго такого случая Ася провела со всеми серьезную воспитательную беседу. Об экстренных операциях, которые бывают – тьфу-тьфу-тьфу – не часто, но когда бывают, то о конце дежурства думать было бы странно и даже противоестественно. Во время таких операций хирургу необходимы спокойствие духа и предельная концентрация внимания. А какое спокойствие и какая концентрация могут быть у хирурга, если он будет думать не о том, как спасти зрение человеку, а о том, что некоторые дети не идут в школу, как положено, а сидят, как хотят, дома и ждут его?… В смысле – хирурга. В смысле – ее, Асю. Так что не надо ее расстраивать. Надо делать, что положено, соблюдать режим и думать своей головой. Все все поняли? Ну и хорошо. Пора понимать, все-таки большие уже.

Ничего они не большие. Соврала она квадратному про больших. Никаких больших, никаких средних – все четверо маленькие. Даже Митька маленький, несмотря на свои четырнадцать с половиной лет и метр семьдесят семь длины. Ширины у Митьки практически не было. Только что плечи, но и те как из фанеры вырезаны. Если в профиль – так, ерунда, какие-то незначительные сантиметры. Сухостой. Шест на ходулях. Спасибо еще, что здоровенький.