Диана Килина - Под снегом (СИ)

– Не этот ищешь? – раздалось за моей спиной, и я резко обернулась.

Саша протянул мне пластиковую фоторамку ярко–бирюзового цвета. Я взяла ее в руки и невольно улыбнулась. На снимке была я, это именно та фотография, которую я видела в газете после открытия. Я стою, облокотившись на стойку руками, и смотрю куда–то вдаль.

– О чем ты думала в тот момент? – спросил босс, не отходя от меня.

Меня обдало приятной волной, исходящей от его тела. Качнув головой, я подняла лицо и посмотрела на него:

– Это фото с открытия. В тот день ты стал распускать руки в этом кабинете.

Саша улыбнулся, обнажив ровные зубы. Он шагнул ко мне еще ближе, но я не отступила. Горячее дыхание коснулось моего лица, и я невольно задрожала от нервного предвкушения. Сглотнув, я опустила глаза на снимок, который по–прежнему держала в руках.

– Он висел здесь? – спросила я, поднимая глаза.

Саша кивнул.

– Почему ты его убрал?

Он пожал плечами. В помещении повисла неловкая пауза. Потом наконец–то он заговорил:

– Ты ушла.

– Они тоже, – я кивнула на фото Кристины и Майи, – Но они здесь.

– Когда я смотрю на них, мне не больно, – ответил босс.

Я как–то резко пошатнулась и, обретая равновесие, уперлась спиной в стену. Саша протянул руку и забрал у меня фотографию, отбросив ее на черный кожаный диванчик, стоящий слева. Он шагнул ко мне, придавив к стене своим могучим телом. Когда он прикоснулся ко мне губами, поцеловав в уголок рта, я издала какой–то невнятный звук.

– Я обещал без рук, так что… – выдохнул он мне в щеку, опираясь ладонями на кусочки стены между висящими фотографиями, – Без рук.

Саша наклонился ниже и прикоснулся губами к вороту моей водолазки. Даже через ткань я почувствовала его дыхание, посылающее легкую вибрацию в мое тело. Потом его голова опустилась еще ниже, и я зарылась лицом в его волосы, от которых исходил уже привычный сладкий аромат. Его губы коснулись моей груди, и мой лифчик внезапно стал слишком тесным. Босс не остановился на этом, и сполз на колени, уткнувшись носом мне в ширинку. Руки он по–прежнему держал на стене, но теперь по обе стороны моих бедер.

Я судорожно сглотнула, и вжалась в стену посильнее, ощутив четкие контуры фоторамок спиной. Саша повел носом и поднял край моей кофты, оголив кусочек кожи. Я резко вдохнула воздух, ощущая настойчивый прилив адреналина. Кровь забежала по моим венам с бешеной скоростью, стук сердца эхом отдавался в висках, и я поняла, что если он действительно не прикоснется ко мне, я просто взорвусь.

Я положила руки ему на запястья, и водрузила его ладони себе на бедра. Саша поднял голову и сверкнул довольной улыбкой. Он медленно провел руками вверх, и поднял мою водолазку, посылая рой мурашек по моему телу своими холодными пальцами. Потом они переместились вниз и расстегнули пуговицу на моих джинсах. Следующим шагом он медленно опустил молнию и приспустил мне штаны.

– Черт, Алиса, – выдохнул он, прижимаясь лбом к моему животу, – Ты вся горишь.

Я закрыла глаза и задержала дыхание, ожидая дальнейших действий. Но их не последовало. Он просто поднялся на ноги, оставив меня с задранной кофтой и расстегнутыми штанами. Я открыла глаза и воззрилась на него с удивлением. Тогда он снова меня поцеловал, сделав что–то неимоверно интимное и пошлое своим языком. Я даже не могу это описать человеческими словами. Это было как «Вау!» и «Ух ты!». Хотя даже такие эпитеты не сравнятся с моими ощущениями в этот момент. Как будто вместо крови у меня потекло расплавленное железо. Густая, раскаленная, красно–оранжевая масса сжигала меня изнутри, причиняя физическую боль. Такое дикое желание меня охватило.

Потом босс отстранился, и с довольной улыбкой произнес:

– Я очень рад, что твое тело так на меня реагирует, но я и пальцем к тебе не притронусь, пока ты не попросишь, – он жадно сверкнул глазами, оглядывая меня с ног до головы, и продолжил, – Кажется, так поступают друзья?

Я непонимающе на него уставилась, и постепенно туман в моих глазах начал рассеиваться. Говнюк надо мной издевался, причем бил точно в цель. Он знал, что я не могу отказать ему, поэтому пошел другим путем, заставляя меня умолять о продолжении.

В голове закрутился вихрь нелитературного содержания. Одна половина моей души хотела, чтобы я упала на колени и начала просить еще и еще. Другая начала отчаянно сопротивляться. В моих мыслях опять началась беспорядочная драка, и я снова оказалась заложницей своего тела и проклятых гормонов. Решать нужно самой, хорошая и плохая девочки заняты разборками.

Я резко застегнула джинсы и поправила водолазку. Запахнув полы пальто, которое я, кстати, так и не сняла, я скрестила руки на груди и вымолвила:

– Не дождешься.

Саша звонко расхохотался и привычным жестом поправил мою челку за уши. Потом он коротко поцеловал меня, разморозив застывший металл в моих венах, и отошел к столу. Плюхнувшись на кресло, он положил ногу на ногу, скрывая, сами понимаете, что, и ухмыльнулся:

– Я готов подождать.

Мне вдруг стало любопытно: какую все–таки игру он затеял? Действительно будет прикидываться другом? И сколько он готов терпеть, пока я сомневаюсь? Но, самый главный вопрос: сколько я буду сомневаться?

Похоже, сегодня придется пустить в ход шаловливые пальчики.

ГЛАВА 17

«Доброе утро, босс! В 8 я отведу Тео в садик, и можем выдвигаться за твоим Кадиллаком»

Несмотря на время – пол седьмого утра, ответ пришел мгновенно:

«Я зайду к тебе?»

Я напечатала:

«Я буду проходить мимо твоего дома. Спускайся в 8 10»

Разрази меня гром, но кнопочный телефон – это удобно. Особенно набирать эсэмэски. С айфоном я постоянно промазывала пальцами и писала с кучей опечаток. Может быть, не стоит поддаваться массовой пропаганде, и взять себе что–нибудь с клавиатурой?

Поднявшись с кровати, я поплелась на кухню и включила чайник. Пока он закипал, я подготовила френч–пресс, свежемолотый кофе, и вскипятила сливки, чтобы взбить их. У мамы нет кофемашины, как у нас в Хельсинки, так что пришлось осваивать волшебную пенку самостоятельно, приспособив для этих целей крошечный миксер, которым я готовила смесь для Тео, когда он был маленьким.

Сварив себе кофе, я залезла в планшет, чтобы прочитать новости дня и насладилась тридцатью минутами блаженной тишины. Ровно в семь в коридоре послышался топот маленьких ножек, а потом сын радостно заулыбался и попросился ко мне на колени. Я никогда ему не отказывала в таких моментах близости.

Вообще, Тео не был ручным мальчиком. Поначалу, когда он только родился, я не отпускала его от себя. До полугода, пока я кормила его грудью, ему это нравилось. Потом, особенно когда он пошел, ему захотелось свободы, и так продолжалось до недавнего времени. В два он почему–то снова потребовал ласки. Если честно, мне это нравилось. Иногда, я засыпала с ним вместе в его комнате. Мне просто было привычно чувствовать, что он рядом.