Развращенные истины - Эмми Уэйд
Я осознаю, что его рука все еще лежит на моей, от нежного поглаживания у меня по спине пробегают мурашки.
— Итак, расскажи мне о себе. Ты практикующая медсестра, верно? Тебе это нравится? — он делает глоток воды, прежде чем продолжить. — Тревор сказал, что это ты зашила ему палец после того, как он чуть не отрубил его настольной пилой.
Я расслабляюсь в этом вопросе. На него легко ответить. Я хотела быть медсестрой, сколько себя помню. Моя работа приносит глубокое удовлетворение, потому что мне искренне нравится помогать тем, кто в этом нуждается.
Сосредоточенность Элая заставляет меня думать, что ему действительно интересно то, что я говорю, и разговор с ним протекает так легко. Я ловлю себя на том, что все больше рассказываю о своем доме и своем видении жилой зоны на открытом воздухе. Он рассказывает мне о своей работе и о том, как ему нравится рыбачить. Не успеваю я опомниться, как уже почти опустошаю свою тарелку. Я не притворяюсь смущенным; я не стыжусь своего аппетита или своего тела.
Несмотря на мои возражения, он настаивает на том, чтобы оплатить счет после ужина.
Когда мы выходим из ресторана, он кладет руку мне на поясницу, пугая меня. — Я просто хочу убедиться, что ты не уйдешь слишком легко, — бормочет он. Мое тело гудит от электричества, и я чувствую трепет внутри. Как только мы оказываемся на улице, солнце согревает мою кожу, а легкий ветерок ласкает меня. Он провожает меня к машине.
Откуда он знает, на чем я езжу? Мои глаза подозрительно сужаются. — Я видел, как ты подъехала, — говорит он, пожимая плечами.
— Да, хорошо, — отвечаю я. А если серьезно, он копался в моей жизни? Кажется, он много знает обо мне — больше, чем следовало бы.
Я подавляю вспышку беспокойства, поднимающуюся во мне. Он безобиден. Этот человек буквально спас мне жизнь, и он определенно не страшен на вид. На самом деле, на него довольно легко смотреть. Нет причин для беспокойства — по крайней мере, это то, что я продолжаю говорить себе.
Его глаза встречаются с моими, смелые и непоколебимые. — Раз уж мы теперь друзья, когда я смогу увидеть тебя снова?
На моих губах появляется ухмылка. — Друзья? Почему у меня такое чувство, что ты ищешь больше, чем дружбу?
Его взгляд, полный желания, опускается на мои губы, когда он прижимает меня спиной к машине, его тело прижимается к моему во всех нужных местах.
— Я должен быть чертовски мертв, чтобы не хотеть большего. Не хотеть тебя. Но я возьму то, что смогу получить, — он отстраняется, отпуская меня. — Пока, — добавляет он, и в его голосе звучат зловещие нотки, когда он поворачивается к своему грузовику. — Увидимся позже, Тесс, — говорит он, забираясь в свою машину.
У меня подгибаются колени, когда я нажимаю кнопку разблокировки и опускаюсь на водительское сиденье. Господи Иисусе, что этот человек со мной делает?
Заводя машину, я замечаю, что он сидит в салоне своего грузовика и ждет меня, прежде чем уехать. Это джентльменский поступок, верно? Он не двигается с места, пока я не выезжаю с парковки, затем следует за мной, поскольку мы движемся в одном направлении. Я еду домой, мои мысли прочно прикованы к Элаю. Возможно, я слишком сильно борюсь с этим. Быстрая интрижка могла бы пойти мне на пользу.
Въехав в черту города, он сворачивает на Мейн-стрит, направляясь к центру города. Разочарование накрывает меня волной, и у меня вырывается тихий смешок. Неужели я действительно думала, что он последует за мной домой и трахнет до бесчувствия? Абсурдность моих собственных мыслей заставляет меня закатить глаза.
Я продолжаю движение еще несколько миль, прежде чем поворачиваю налево на Дир-Пойнт-роуд. Я обожаю эту улицу и все, что связано с окрестностями. У нас достаточно места, поэтому наши дома не теснятся друг к другу, как в более новых и богатых застройках. Это элегантно, но не показно. Мои соседи дружелюбны, но по большей части держатся особняком, как раз так, как мне нравится.
Я паркуюсь перед своим домом и начинаю выходить из машины, когда что-то привлекает мое внимание.
Входная дверь широко открыта. Я уверена, что заперла ее и включила сигнализацию перед уходом этим утром. Мои пальцы нависают над сумкой, тянусь за «Глоком», когда я вижу Джейн Хилл, мою соседку, которая спешит ко мне, яростно размахивая телефоном.
Я делаю паузу.
— Не ходи туда, дорогая! — Джейн кричит. — Сверчок начал лаять, пока мы гуляли, и я увидела мужчину, крадущегося из твоего дома!
Что за черт?
Кто-то был в моем доме?
Я подавляю панику, поднимающуюся в моей груди, и поворачиваюсь к Джейн. — Ты узнала этого человека?
— Я так не думаю, но мой Сверчок его отпугнул, — с гордостью заявляет она.
Мой взгляд падает на тявкающего померанского шпица, наступающего ей на пятки. Я сильно сомневаюсь, что Сверчок может отпугнуть муху, но не спорю.
— Спасибо, — отвечаю я.
— Я позвонила шерифу, и они уже в пути, — добавляет Джейн, подпрыгивая от возбуждения. — Не волнуйся, они выследят того, кто это сделал.
Джейн снова слишком много смотрела «Закон и порядок», и в свои восемьдесят четыре года это, вероятно, кульминационный момент ее года. Она милая, безобидная женщина, недавно отпраздновавшая шестидесятилетие свадьбы со своим мужем Фредом.
Вой сирен приближается, и я внутренне стону. Черт. Я бы предпочла разобраться с этим сама, не привлекая полицию.
Подъезжает черный «Додж Чарджер» с мигающими синими огнями, на боках которого поблескивают золотые знаки отличия Управления шерифа. Двое полицейских появляются после того, как смолкают сирены. Я узнаю в одном Маршалла Рэндалла, сына шерифа. По-видимому, хорошего. Другой офицер примерно моего роста, с короткими светлыми волосами и дерзким поведением, которое я вижу за милю.
Маршалл коротко кивает мне, и они с мистером Коки направляются прямиком к дому. — Подождите здесь.
— Хорошо, — отвечаю я, и это слово на вкус как пепел во рту, когда я приклеиваю фальшивую улыбку. Внутри я киплю. Я не какой-нибудь нежный цветок или беспомощная девушка в беде. Оставайся здесь, где безопасно. Конечно. Хорошо.
Их пистолеты наготове, когда они осторожно входят в дом. Это не занимает много времени. Через несколько минут Маршалл и другой офицер возвращаются, убирая оружие в кобуры.
— Здесь никого нет, и, насколько я могу судить, ничто не выглядит потревоженным. Не могли
