Сломанная любовь - Евсения Медведева

веки, во мне всё оборвалось... Взрослые с болезненной краснотой глаза показались совершенно мёртвыми и чужими. Не было в этих глазах жизни больше, лишь адское пламя ненависти сверкало.

И мне бы опять уехать, но нет! Силой притянул к себе и губами прижался, прошёлся языком от подбородка до носа, впитывая её тепло и пьянящий запах. Моя она. Моя… Только ненавидящая, зажатая и лишённая той лёгкости, которой хватало на всех. Сердце сжималось, когда она убегала. Мог догнать, но отпустил, не в силах терпеть ту ненависть, что поселилась в любимом Сладике.

Я изо всех сил старался вырвать эту встречу из памяти. Просиживал на работе, после убивая себя в тренажёрке, надеясь, что, упав на кровать, вырублюсь мёртвым сном, но нет… В панорамном окне появлялись эти грёбаные мигающие огоньки, что хитро перемигивались, возвращая меня в прошлое, где Олька учила меня смотреть на звезды, а я её ломать носы и прыгать по гаражам. Она читала мне Бродского и кормила пирожками, а я делал за неё алгебру и геометрию, чтобы девчонке не попало от матушки за годовую четверку…

И, возможно, я бы даже смирился с неизбежным, заглушил ноющее сердце, ведь получилось тогда, но Царёв потащил меня тот гребаный сплав. Внутри всё оборвалось, когда я вновь увидел Сладкову, теперь уже отчётливо приняв намёк судьбы, что не убежать от неё…

…Впервые увидел её у местного дома культуры, на заднем дворе которого мы с парнями гоняли мяч. После прошедшего ливня газон футбольного поля развезло, и Денис Лебедь предложил покидать мяч во дворе моего дома. Мы выскочили из-за угла, напоровшись на крохотную белокурую девчушку, что спускалась по лестнице. Она вздрогнула, но вида не подала. Вздёрнула подбородок и опередила нас.

Шёл следом, наблюдая за забавной крошкой, что тащила огромный розовый рюкзак. Упругие пружинки выбились из тугой косы, подпрыгивали от каждого шага, ловили последние лучи солнца и играли с тёплым осенним ветром. Шла медленно, еле ступая на правую ногу и все время наклонялась, чтобы гольфики белоснежные поправить.

Мне было шестнадцать, и вокруг меня уже вились толпы девчонок, но я почему-то, как последний дятел, глазел на эту малолетку, даже не слушая разговора парней. Доний, сука, решил позабавиться и, как только девчонка добежала до подъезда, со всего маху зарядил баскетбольным мячом в металлическую дверь. От громкого звука Олька вскрикнула и замерла в полном ступоре… Она не бросилась бежать от опасности, а застыла, как куколка.

Я зачем-то подошел к ней. Именно в тот момент я и пропал, когда её огромные серые глаза увидел, полные грусти. Она рассматривала меня, щурилась, пытаясь сквозь темноту разглядеть лицо. И я подался вперёд, позволяя ей увидеть себя в тусклом свете фонаря. Она не испугалась, лишь облизала губы. С того момента меня уже было не остановить.

Как только дверь ДК распахивалась, и из неё выбегала Сладкая, я бросал мяч друзьям и шел за ней следом, чтобы проводить до профессорского дома. Молчали. Она знала, что я иду следом, я знал, что она знает. Но все равно шел. И так длилось очень долго, прежде чем она решилась узнать моё имя. Сквозь землю готов был провалиться, услышав её ласковый голос, и чуть не сдох, узнав сколько этой крошке лет!

Это была не дружба, это не было пошлым подкатом. Это было что-то странное, хрупкое и такое необъяснимое, что страшно становилось. Эта малолетка потребностью моей стала. Бродил я за ней целый год, как придурок торчал у ДК. По расписанию, не обращая внимания на снег, дождь и ветер. Просто шел следом, дожидался хлопка двери и уходил за угол, наблюдая, как в её комнате на втором этаже вспыхивал свет, и по белому потолку рассыпались разноцветные блики от ночника. Сладкова выжидала две минуты и взбиралась на подоконник, осматривая двор, прижимаясь всем лицом к стеклу окна. Искала меня…

Но всё закончилось весной, когда в комплекте со школьным аттестатом я получил от отца билет в один конец. Мой предок вдруг решил дать сыну качественное образование, а может, просто не хотел быть хуже коллег, что поголовно отправляли отпрысков за бугор то ли за знаниями, то ли за ненадобностью.

Жизнь моя на другом континенте, конечно, сильно изменилась. У нас была полная свобода, океан и жажда новых впечатлений. Не жизнь, а кайф, причем круглосуточный. Меня устраивала вседозволенность, а отца устраивало, что я не мозолю ему глаза. Взаимовыгодный договор. Нет, я не рыдал в подушку, вспоминая милую малолетку из профессорского дома, не грезил ею, но вспоминал, когда за окном начинался дождь. Асфальт становился тёмным, влажным, как её глаза, когда я пришёл попрощаться. Крошка замерла, резко обернулась, сверкнув разочарованием в тёмных серых глазах. Понимал, что девочка совсем, и даже лучше будет оторваться от этой странной, пугающей даже меня зависимости! Лишь Донию обещал рёбра сломать, если не будет присматривать за крошкой. Года шли, интересы менялись, но неизменным оставалось одно: образ девчушки в белых гольфиках, что приходил исключительно вместе с дождём.

Окончив колледж, я даже решил остаться там жить, потому что оброс друзьями, думать на английском начал, правда, оставалось решить вопрос с визой. Собственно, поэтому я и вернулся, наивно полагая, что ненадолго.

Судьба упорно сталкивала нас со Сладковой лбами, поэтому в первый же день, приехав в гости к деду, что, кстати, жил в том же самом доме, я увидел её…

Я не узнал Ольку, честно. Не найдя парковочного места у своего подъезда, пришлось поставить машину у библиотеки. Приоткрыл окно, впуская весенний обманчивый ветерок и закурил, осматриваясь вокруг.

***

прошлое…

– Здорово, янки, – Лёвка вывалился в салон моей машины неожиданно. – Пиз***, ты здоровый лоб стал!

– Сам-то! Ты в универе-то хоть раз появился? Или так пять лет и протусовался в качалке? – отвесил другу приветственный подзатыльник.

– Обижаешь, брат, – заржал Доний. – Я дипломированный специалист, а заодно и владелец автосервиса. Загоняй свою крошку, мы из нее такую конфетку сделаем!

– Завтра заеду, – я открыл окно, закурил и начал осматривать район, что сильно изменился за четыре года. Когда ходишь по одним и тем же тропинкам, кажется, что жизнь стоит на месте, что ничего не меняется. Но стоит уехать, как родной двор снится по ночам, а по возвращении ты чувствуешь себя котенком. На пятачке у универсама больше не было киосков и бабулек, что торговали чем ни попадя, вместо них выросли стеклянные павильоны. На дороги