Невинная для Сурового - Джулия Ромуш

и заботу. Если бы не суровые правила детского дома, где он выбрал оборонительную позицию. И вместо того, чтобы обрести новую семью, он просто сделал так, чтобы его никто и никогда не усыновил. Это защитный барьер. Насколько же маленький мальчик должен был быть травмированным, чтобы больше не захотеть подпускать к себе людей. Страх того, что его снова бросят? Снова не смогут полюбить?

У меня есть много времени на то, чтобы размышлять. По дороге обратно Демьян то и дело постоянно говорит по телефону. Звонок за звонком. Судя по грубому мату и грозному тону, у него что-то случилось. Какие-то проблемы. Откидывает голову на подголовник. Кривится. Тянется рукой к ране, пока стоим в пробке. Я же кусаю губу и время от времени кошусь в его сторону. Нет, за рану меня совесть не мучает. Это он заслужил. Это ответ на его грубое поведение и неуважение женского пола. Если бы я тогда не дала такой отпор, то сейчас бы не сидела с ним в машине. А писала бы заявление про изнасилование.

Его машина подъезжает к моему дому, когда уже стемнело. Я начинаю заметно нервничать, потому что сбежать хочется как можно быстрее. Мне кажется для первого свидания и так много впечатлений и проведенного вместе времени.

Как только машина останавливается, я тут же тяну на себя ручку дверцы. Если бы я себя не сдерживала, то потянула бы еще как он только начал сбрасывать скорость. Немного прокатилась бы по асфальту и сразу домой. А это все от того, что внутренний голос вопит, что простое "спокойной ночи" сейчас не прокатит. Не так заканчиваются свидания. И, судя по всему, Демьян в курсе этого расклада. Потому что дверцы снова заблокированы.

— Резвая какая, — хмыкает со стороны. В голосе снова насмешка. Он постоянно надо мной смеется. А у меня бедное сердце уже в пятках колотится от страха.

— Мне к сестре уже нужно, открой, пожалуйста, — голос слегка дрожит. Снова дергаю ручку дверцы. А внутри все сжимается, потому что Суровый вперед подается, ко мне ближе.

— Открою, как только свиданка закончится, — кривит губы в улыбке. И голос еще такой загадочный.

— Так все уже, конец… Спасибо, ужин был вкусным. — Пищу, но глаза мужчины вспыхивают, заставляя меня еще сильнее сжаться в комочек.

— Сама поцелуешь или мне инициативу проявить?

Вот здесь сердце замирает, даже ему страшно становится. Это то, чего я больше всего боялась. Поцелуй. Кошмар какой. Еще и сама должна? Это значит по согласию?

— На первом свидании не… — Значит прояви инициативу, — он перебивает, не дает договорить. Улыбка уже больше оскал напоминает.

Сжимает пальцами мою руку. Дергает вперед так, что сносит все личные границы. Горячее дыхание обжигает кожу. Я почему-то отвлекаюсь совсем не на те вещи. Отмечаю, что дыхание у него мятное. Запах парфюма очень приятный, обволакивает. Даже сердце через раз биться начинает. Господи, какой ужас, я нахожу что-то приятное во всей этой ситуации. И ведь даже не так сильно его боюсь.

— Я сама, — хриплю в ответ, когда выхода уже нет. Лучше сама, чем он сейчас применит силу. Хотя… Мне кажется на что-то такое он и рассчитывал. Потому что притянул и ждал. Любит, когда девушки сами на шею бросаются?

Сокращаю между нами последние сантиметры. Заглядываю перед поцелуем ему в глаза. Холодная синева обволакивает. Я еще никогда таких глаз не видела. Красивые и страшные одновременно. Аж дух захватывает. А после касаюсь губами его губ. Я думала, что они будут такими же твердыми, как и весь мужчина. Как будто из камня. А оказывается, совсем иначе. Мягкие.

Ну вот и все. Именно на этом я и хочу все закончить. Не поспоришь же, правильно? Поцелуй был. В губы. Все по-взрослому. Именно это и хочу ему заявить, как тут его рука оказывается в моих волосах. Пальцы сжимают их у корней. Взвизгиваю от возмущения, а Демьян именно этим и пользуется. Мои губы распахиваются и его язык проникает в рот. Опаляет диким жаром.

Мои ладони упираются в его плечи. Пытаюсь оттолкнуть. Но в какой-то момент сама того не замечаю, как позволяю ему больше. Как мой язык сплетается с его. Как легкие начинают гореть от нехватки кислорода.

Я не понимаю, что происходит. Мне должно быть обидно, противно. Я должна биться в истерике и отталкивать его. А вместо этого… Ощущаю, как внутри все вспыхивает. Этот поцелуй не похож на мои поцелуи с парнями. Он другой. Более властный. Горячий. Жадный.

Суровый сам разрывает поцелуй. Совсем неожиданно. Когда я еще с закрытыми глазами готова ему отвечать.

— На второй свиданке разрешу больше, — произносит издевательским тоном.

Я чувствую, как щеки заливает румянец. И в эту секунду слышу щелчок. Это он разблокировал дверцы. Я вылетаю из его машины пулей. Чувствую себя полнейшей идиоткой. Как я могла настолько отпустить контроль? Ну, как?!

Глава 14.1

Смотрю на свое отражение в зеркале и провожу пальцами по губам. Странно, в зеркале ничего не видно. Совершенно. Мои губы все те же. Немного пухлые, розовые. Они у меня такие с рождения. У меня часто спрашивают свои или нет. Многие думают, что форму усовершенствовала, а кто-то думает, что сделала татуаж. Потому что оттенок необычный. Как будто помаду нанесла. Так вот, сейчас они выглядят, как всегда. Хотя… наверное и должны, целая ночь прошла. Да и поцелуй с Суровым… Он не был долгим или грубым. Тогда почему губы как будто жжет? Ощущение, что они воспалены. И каждый раз, когда о мужчине вспоминаю, то жжет сильнее.

Резко отворачиваюсь от зеркала и начинаю злиться на себя саму. Какого черта я вообще об этом варваре думаю? Все, что связано с ним, не нормально. Я до сих пор себе не простила, что разрешила поцелую произойти, а не сбежала. Нужно было в окно. Или биться до последнего. А я как будто сдалась. И плевать, что выхода другого не было! Чувствую, как от негодования и злости мои щеки вспыхивают. От мыслей отвлекает стук в дверь ванной комнаты.

— Алин, ты еще долго? — Дарьяна спрашивает тихонько. Стучится.

Я тут же бросаюсь к