Татьяна Губина - Чужая

Правда, был у Нины пять лет назад настоящий роман. Парень положительный, добрый и ужасно несчастный.

Как-то поздним вечером она возвращалась домой и приметила на лавочке около своего подъезда парнишку, абсолютно пьяного. Он был хорошо одет, на руке поблескивали недешевые часы, а черная, отличной кожи барсетка, из кармашка которой выглядывал сотовый телефон, небрежно валялась рядом. Внимательно приглядевшись, она узнала его. Этот парень жил в квартале от дома Нины, и она часто видела его на улице и в магазине. А с его женой и ребенком она несколько раз сталкивалась в детской поликлинике.

Нина растолкала парня, с трудом довела его до своей квартиры и уложила в постель. Когда она заботливо его укрывала старым пледом, он вдруг открыл глаза, перехватил ее руки и прошептал:

— Дюймовочка моя, я так люблю тебя. Иди ко мне.

Нина не стала ждать, когда он пригласит ее дважды, поскольку на это и рассчитывала, когда решила притащить его домой. Во-первых, у нее давно не было мужчины, а во-вторых, внешний вид парня говорил о его финансовом благополучии.

Она даже удивилась, как будучи пьяным и в темноте он так быстро разглядел ее маленький рост. Ей льстило это ласковое Дюймовочка.

Прозрение наступило утром. Парень с ужасом вертел головой, рассматривал Нину и спрашивал, как он тут оказался. Нина все подробно рассказала, не забыв про давешнюю бурную ночь любви. А Дюймовочкой он, оказывается, называл свою жену. Перепутал, значит. Но он оказался благородным человеком. И, по всей видимости, очень несчастным, поскольку почти два месяца ходил к ней. Правда денег давал мало, да и переспали они всего пару-тройку раз, и то по требовательному настоянию Нины. Но он всегда приносил полные пакеты еды и хорошо относился к Ксюшке.

Нина уже начала строить планы на будущее и заговорила о его разводе, но парень твердо сказал:

— Я никогда не буду с тобой. Ты, Нина, жадная, навязчивая и везде ищешь выгоду. Ходил-то я к тебе лишь из-за Ксюшки. Жалко мне ее, уродом ты ее вырастишь. Прощай, ты меня больше не увидишь.

— Ах ты, сволочь неблагодарная! — в гневе заорала Нина, хватая его за полу пиджака. — Только попробуй меня бросить. Я все расскажу твоей жене!

— А вот этого не советую, — зловеще ухмыльнулся он. — Моя Дюймовочка на расправу жесткая. Я-то от нее все равно уйду, не могу себе простить, что с тобой связался, а вот тебя она вмиг сожрет, если узнает. Поверь, не стоит с ней связываться.

И Нина поверила. Она не понимала отчего, но каждый раз, когда она видела жену своего бывшего любовника, а бывало это редко, но все же случалось, безотчетный животный страх сковывал тело и душу. Даже когда она случайно узнала, что любовник действительно ушел от своей жены, и вроде бы опасность разоблачения миновала, Нина старалась обходить дом, где он когда-то жил, стороной.

Так что с мужчинами у Нины длительные отношения не складывались. А в последнее время и короткие — тоже. Годы мытарств брали свое. Плотная фигура расползлась, круглое лицо покрылось мелкими морщинками, только светлые прозрачные глаза еще горели огнем и кокетливо прищуривались, когда вдруг кто-то обращал на нее внимание. Но лишь на миг. Одна ее знакомая в Большом театре ответила на ее удивление по поводу странный реакции мужчин:

— Нинка, у тебя же на лбу написано — хочу МУЖА! У одиноких баб даже взгляд особенный. Вот и бегут от тебя самцы, как от чумы. Да и одеваешься ты не очень. Ты уж прости, но московский мужик любит девочек модных и ухоженных.

Нина обиделась, затаила злобу на откровение сотрудницы и при случае ей коварно отомстила. Никто не смеет говорить Нине Фионовой, что она уже вышла в тираж. Бабу обвинили в краже и с позором выгнали из театра.

Но после этого Нина все чаще задумчиво смотрела на Элю, которая в очередной раз приходила с шуршащими пакетами из дорогих магазинов и показывала обновки. Эля это заметила.

— Ну что, Нинка, зависть сжирает? — без всякого лукавства, в лоб спросила Эля.

— Сжирает, — так же прямо ответила Нина.

— Могу помочь, — спокойно сказала Эля.

— Я не могу спать с мужиками без тени симпатии. Хоть режь, — повторилась Нина. — Да и фигура у меня не твоей чета, хотя и на четыре года тебя моложе.

— Ну, любителей маленьких и толстеньких пруд пруди, — заверила ее подруга. — Морщинки можно заштукатурить. А если не можешь с мужиками потными и вонючими, то на это есть другие варианты, — и большие кошачьи глаза Эльвиры вопросительно прищурились. — Врубаешься?

— Нет, — ошарашенно ответила Нина.

— Ну, темнота! — хлопнула Эля себя по изящной коленке. — Про розовую любовь слыхала?

— Да ты с ума сошла! — взвилась Нина. — Меня тут же вырвет. Да и не умею я.

— А если со мной?

— Да говори толком! — закричала Нина. — Я ничего не понимаю, мужики, бабы, е тобой!

— Короче. — Эля вплотную села к Нине. — Есть среди богатых мужиков некоторые оригиналы. Сами трахать проституток брезгуют, а вот наблюдать обожают. Особенно лесбиянок. Приходим, разыгрываем перед клиентом бурную розовую любовь, я тебя научу, не бойся, ничего сложного, берем бабки и все. Клиентов я найду, проверенных и солидных. Думай! — и Эля ушла.

Нина думала три дня. Эля ее не тревожила, ничем не напоминая о давешнем разговоре. Но когда в Большом театре объявили, что сотрудников перестанут бесплатно обслуживать в поликлинике, и требуется оплачивать часть услуг, Нина решилась. И с тех пор она работала в паре с Элей.

Сначала было мерзко и противно. Потом как-то все сгладилось, превратившись в тупую механику. Для Нины, конечно, а для клиентов все было, как в кино — крики, стоны и животная страсть. Заказов на такую экзотику было мало, но вполне достаточно, чтобы приодеться в хорошем магазине и раз в месяц сходить в салон красоты.

Но по ночам Нина грызла подушку, захлебываясь злыми слезами. Она клялась себе, что как только появится удачный вариант с замужеством, она тут же с легкостью бросит это противное занятие. Будет варить щи мужу и растить детей.

Нина докурила сигарету, выбросила пепельницу, полную окурков и вернулась в комнату. Уже засыпая, она подумала, что все не так уж и плохо сегодня прошло. Как бы то ни было, жалость сквозила в глазах у Татьяны, так что еще не все потеряно. Надо сказать Ксюхе, чтобы почаще играла с Сашей Пархоменко. Хорошо, что кроме Ксюшки, в классе только Машенька. Она из строгой еврейской семьи, такие выходят замуж только за своих. Даже если не получится навести мосты с Татьяной, препятствовать дружбе детей она не станет. Не такое у нее воспитание. А больше девочек в классе нет и не будет. Так ей сказала директор школы.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

— Мам, мам, а у нас в классе новенькая! — заорал с порога Сашка.