Замуж за незнакомца - Лина Манило

и морщинки лицо. – Сможешь удержать в руках, поставить на правильные рельсы.

– Ты всё для этого сделал, – усмехаюсь и запускаю руку в волосы.

– Я хорошо тебя воспитал. Захар – тюфяк и размазня, ты – другое дело.

– Отдыхай, бать. Ну что ты?

– Нет, Кирилл, ещё кое-что. Это важно. Я должен успеть, пока не откинулся. Меня там ждут, сын, давно ждут.

Усмехаюсь, понимая, что не только старинных друзей в виду имеет, а ещё всех тех, кого на тот свет самолично отправил. Отец – жестокий, у него дохерища грехов, и каждый тянет за собой в бездну.

– Ты Архипова знаешь?

– Романа? Вы там какие-то дела мутите…

– Мутим, ага. Если бы не Архип, меня бы на куски распилили. Он правильный мужик, намного лучше меня, – отец так много пытается сказать, только голос всё слабее, но отец любого дьявола упорнее. – Его ребята нашли подонков Царёва, всю ночь носом землю рыли.

Ни хрена себе.

– Я его должник, Кир. Моральный должник. Он и раньше спасал мою задницу, и твою тогда спас. Помнишь свои десять? Когда тебя похитили, Архип единственный, кто смог помочь.

– Я не знал.

– Теперь знаешь, – слабо кивает отец, глядя в потолок. – Если бы не он…

– Что от меня требуется?

– Архипов гордый, он не будет просить помощи, если яйца не прищемит. Только в самом крайнем случае, в вопросе жизни и смерти. Кир… послушай… пообещай мне. Обещай, если Архип придёт к тебе и попросит помощи, в любое время, ты ему не откажешь.

Что-то колючее царапает горло. Отец смотрит на меня прояснившимся взглядом, и глаза его светлые кажутся прозрачными.

– Обещай, Кирилл. Архипов спас тебя – самое дорогое, что у меня было. Ты и Захар – я только ради вас что-то и делал. Архипов заслужил на твою помощь, даже если для этого тебе придётся на глотку себе наступить.

И я обещаю, а через час становлюсь «хозяином всего этого дерьма».

Глава 12

Тина.

Голос Кирилла стихает, а я вдруг понимаю, что почти не дышала. Время будто бы замерло, и только сердце стучит.

На переваривание информации уходит несколько минут. Чтобы разложить её по полочкам не хватит и целого для. Мы с Кириллом – из одного мира, я тоже видела много плохого, но ничего даже близко похожего на то, что пережил Раевский. Мой отец, при всех его недостатках, меня берёг.

– Всё могут короли, – вспоминаю фразу из старой песенки, а Кирилл усмехается.

На меня нападает жор, и я сметаю со стола разноцветные канапе, дольки сочных фруктов, нарезку из разных видов колбас. Вероятно, я просто не знаю, что сказать, как реагировать на рассказ Кирилла. Ну, то есть я в курсе, что брак наш – абсолютно договорная штука. Для меня это не новость и не откровение. Но я не знала, что у него настолько длинный и кровавый след.

– Тогда, после смерти отца, я сам едва копыта не отбросил. Потом пришлось с Царём и его парнями разбираться, заново зарабатывать авторитет. Я напрочь забыл и о твоём отце, и о своём обещании – мы с Архиповым почти не пересекались все эти годы. Так, по мелочи. А недавно он пришёл ко мне и вот, теперь мы муж и жена.

– Счастья-то сколько, – говорю, закрывая рот ладонью.

– Полные штаны.

Кирилл отпивает глоток виски. С глухим стуком ставит стакан на столик и… снимает через голову рубашку. Всё происходит так неожиданно, что у меня не то что дар речи пропадает. Даже дыхание срывается, как дышать забываю. Слежу за полётом светлой ткани, она приземляется на свободном кресле. Сглатываю, запихиваю в рот кусочек красной рыбы и отчаянно хочу выпить. Или выпрыгнуть в иллюминатор.

Медленно, со всем своим достоинством, на которое только способна, перевожу взгляд на Кирилла и медленно сглатываю.

Кирилл стоит напротив, кажется просто огромным в мягком свете. Широченные плечи, крепкая литая грудь, узкая талия – хоть сейчас на обложку журнала для женщин. Эдакий мистер Июль, горячий и опасный, как песчаный ветер в пустыне.

– Эм, что ты делаешь?

– Переодеваюсь на ночь, – улыбается почти невинно, а я вжимаюсь в спинку кресла.

Вот теперь точно не до еды.

Промокаю губы салфеткой, задерживаю дыхание. Пытаюсь отвести от Кирилла взгляд, но не получается – после его рассказа я только и могу, что выглядывать шрам на его боку от той самой пули, пролетевшей когда-то по касательной. И нахожу, впиваюсь взглядом в толстую кривую полоску рубца, розовеющую на фоне смуглой кожи.

– Ты прям полностью собрался переодеваться? – спрашиваю почти безразлично, только голос на последнем слоге срывается.

– А я должен кого-то стесняться?

– Меня, например.

– Но ты моя жена, твой долг знать мужа до последней трещинки, – и снова эта дьявольская усмешка на губах, а пальцы Кирилла ложатся на ремень брюк.

– Я спокойно обойдусь без таких долгов, спасибо.

– А если меня грохнут и тебе придётся меня опознавать в морге? Что делать будешь?

От его слов мороз по коже. Он так просто к этому относится?

– С Захаром пойду. Захар уж должен знать, на каких местах у его брата родинки.

Кирилл облизывает губы и расстёгивает своё чёртов ремень. Как заправский стриптизёр, медленно вытаскивает его из петель, наматывает на кулак и с тихим свистом рассекает воздух.

– Ты больной на голову.

– Не исключено.

Свожу бёдра сильнее, пытаясь сделать всё, чтобы так сильно не тянуло внизу живота. Реакции тела идут вразрез с мыслями и намерениями. Я не хочу ничего чувствовать к Кириллу! Но проклятые гормоны бушуют, не спрашивая разрешения. Как жаль, что на них нельзя накинуть ошейник и приструнить, ненормальных.

Кажется, я тоже синхронно с Кириллом губы облизываю. Кладу ногу на ногу, стопой покачиваю, изображаю полное равнодушие и молюсь всем богам, чтобы Раевский не почувствовал ничего, не понял, что действует на меня. Иначе не отверчусь – он возьмёт своё. То, на что намекает и говорит прямо с дня свадьбы.

– Смотри, Тина. Запоминай. Вдруг пригодится? Вот это шрам от той ночи, – ведёт большим пальцем по кривой линии на боку. – Вот это, – на плечо указывает, – тоже от пули, но свежее шрам.

Оборачивается спиной, а на ней несколько длинных рубцов. От плети, что ли?

– Это память о папе, – заявляет глухо и в целом безразлично. – Это такое воспитание у меня было.

– Он… он тебя бил?

– Для ума, – в словах горькая ирония. – Зато вон, каким умным вырос.

Я поднимаюсь на ноги. Зачем? Что делать хочу? Не знаю, не отдаю себе