Мой папа самый лучший (СИ) - Ройс Саша

А здесь Мирон сидит на ступеньках здания, в котором работают избранные народом люди, с картонной табличкой на груди: «Подайте на пропитание бедному студенту».

На следующем фото молодежь забралась на самую вершину башенной опоры моста и оставила оригинальные надписи.

Однажды в кадр затащили и Палыча, сорокалетний мужчина в скромной одежде, явно выбивается из стаи молодых и дерзких, одетых в кожаные куртки, джинсы и ботинки с металлическими элементами.

Были фото и из взрослых клубов.

Где бы ни был Мирон — во рту неизменно палочка здоровья, иногда фингал под глазом.

А вот на крылечке родной милиции, в обнимку с растерянным лейтенантом.

— Жесть! — ахаю на шестом-седьмом фото. — Я так понимаю, что это самые скромные кадры из твоего архива?

— Самые-самые скромные.

— Зачем Палыч делал эти фото? — вдруг задаюсь вопросом я.

Мужчина хмыкает.

— Признаться я часто забывал о событиях минувшей ночи, потому что… Ну ты не маленькая, должна понимать.

Мотаю головой и смотрю следующие фотографии.

— Ми-иро-он, — порицая, я тяну его имя, на миг встречаясь с глазами лазурного оттенка и снова впиваюсь взглядов экран.

— А где Палыч? — между делом спрашиваю я.

— Умер.

Застываю на месте.

— Года три назад. После бурных лет я поддерживал с ним общение. Помогал. Но виделись из-за рутинных дел редко. Когда я приехал на похороны, его родственники передали мне этот телефон. Это было одно из последних его пожеланий. С тех пор я берегу этот мобильник, как память о буйной молодости и о Палыче.

Да, печально, когда все проходит.

— Ты общаешься с кем-то из вашей секретной компании?

— Конечно. У нас ей суперсекретный чат, в который не пускаем никого из посторонних. Ни жен, ни мужей, никого, — подчеркивает Потемкин.

— Круто! Вы сохранили дружбу несмотря ни на что, — улыбаюсь и возвращаюсь к телефону.

Листаю последние фото и удивляюсь, когда вижу знакомое лицо.

— Вадим?

Мирон кивает и почему-то хмурится.

— Кречетов переехал в поселок за год, как нашу веселую банду накрыли.

— Но вы с ним даже работаете вместе.

Собеседник изменился в лице.

— Вадим уволился.

— Как? — моргаю от новости. — Почему?

Мирон протянул руку явно за мобильником. Иду к крытой площадке и вкладываю телефон Палыча в его ладонь.

— Не знаю. Какая-то муха укусила, — уклончиво отвечает Потемкин. — Ну что, Лиза, ты позавтракала?

Глава 12. Неправильные люди

Лиза

Потемкин был готов вот-вот сорваться с места.

— Позавтракала, но вопросы еще не закончились, — куй железо, пока горячо! — Если ты думаешь, что провокационными фотографиями отвлечешь меня от сути, Мирон, то ты ошибаешься!

Акцентирую внимание на последнем слове, чуть ли его не прошипев. Вскидываю уверенный взгляд и анализирую его реакцию. Мое вполне себе дерзкое заявление, заставило Потемкина остаться сидеть на месте.

— Мы только с тобой по-человечески разговаривать стали, а ты опять хочешь все испортить, Лизонька, — с раздражением отчеканил он.

— Все как раз с точностью да наоборот, Мирон, — качаю головой, — не ты ли предложил вскрыть все карты? Секреты? Ведь сейчас весьма удачные обстоятельства, почему бы тогда не пойти до конца?

— Я не понимаю, о чем ты, Лиза, — в отрицание уходит он.

— Я дала согласие на твое предложение, надеясь, что ты расскажешь мне все! Расскажешь правду!

— Например? — Потемкин подозрительно прищуривается.

— Я хочу узнать о матери Авроры. Хочу знать, что с ней произошло? Если она жива, то почему не участвует в жизни ребенка? И это все не для праздного любопытства, Мирон, — пытаюсь я достучаться до человека, сидящего напротив меня.

Я говорю без нажима. С участием. И с желанием разобраться во всем для того, чтобы создавать что-то новое вместе. Но, к сожалению, по внешнему виду мужчины я вижу, что он воспринимает мое желание, мягко говоря, неохотно.

— Лиза, — он недовольно скрежещет зубами, — я тебе откровенно показал, каким я был много лет назад.

— Нет, Мирон, — перебиваю его и мотаю головой, — ты таким остаешься и по сей день, только методы у тебя изменились. От откровенной провокации и демонстрации своих взглядов ты перешел к манипуляции и шантажу!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Да что ты такое говоришь? — нервически хмурится Потемкин.

— А то, что зная о моем расположении к Авроре, ты чуть ли не шантажом заставил меня дать согласие на регистрацию брака! — чувствую, как в жилах начинает бурлить кровь.

— Ты сейчас серьезно? — он подается вперед.

— Если бы я не согласилась, ты сам сказал, что все бы закончилось, Мирон. А значит, мое общение с Авророй сошло бы на нет.

— Это было бы логичным исходом, — как ни в чем не бывало, объявляет мужчина, а вот мне после его слов не хватает воздуха, и в груди вспыхивает возмущение.

— Ты не говоришь мне правду, потому что это изначально не входило в твои планы! — осеняет меня.

Господи, какая же я дура!

Опираюсь локтями о бедра и хватаюсь за голову, осознавая, что я стала жертвой грамотной манипуляции и своих собственных страхов! Четко ощущаю, как внутри гулко бьется сердце. Выпрямляюсь и устремляю свой взор на собеседника.

— Какую семью ты стремишься, Мирон, построить, если будешь закрывать глаза на то, что ты на самом деле ее не хочешь?! Ты хочешь, чтобы твоя мама перестала ставить тебе в пример большинство женатых друзей. Постоянно напоминать, что у них уже куча детей, а некоторые из них даже уже ждут внуков! Мне неудивительно, что Дарья Филипповна тоже хочет нормальной обычной семьи. Но весь секрет в том, что тебе не нужна обычная жизнь, Мирон!

— Я разве обещал тебе, что расскажу о своей личной жизни, Лиза? — строго заметил он.

Разочарованно качаю головой от того, что человек меня не слышит.

— Я хотела помочь твоей дочке, которой явно не хватает твоего понимания и твоей поддержки, а ты решил воспользоваться мной, и прикрыться перед Дарьей Филипповной, создав видимость семьи?

— Я не понимаю, с чего ты завелась?

— А с того, что я как наивная дурочка надеялась на твои искренние честные намерения по отношению ко всем нам! Ко мне, к Авроре, к Дарье Филипповне. Но на самом деле ты думаешь, только о своей упитанной заносчивой заднице! — выплевываю слова прямо в лицо Мирону, тыча в его сторону пальцем, и после поднимаюсь на ноги.

— Чего раскудахталась? Не ты ли только что говорила про расчет? Не ты ли вчера обнимала меня и уснула у меня на груди?

— Во-первых, я не раскудахталась, а высказала свое мнение! Во-вторых, у всех людей свой расчет! Нет расчета, значит, ты забыл включить мозги! Я тебе честно призналась. Я тебя попыталась понять! Я, действительно, на какой-то миг поверила, что ты хочешь обычного человеческого счастья! Но я дура, потому что поверила Мирону Потемкину, который всего-навсего хотел, чтобы его мама перестал пилить!

— Хватит, — взревел медведем Мирон, вскочив на ноги. В его глазах вскипала лазурная лава, и горел яростный огонь. «Стучаться» дальше у меня в конечном итоге отпало желание.

Спустя секунды обжигающего молчания я сдавлено произнесла:

— Открой мне ворота, — и, не дожидаясь ответа, направилась к машине.

В голове образовался вакуум. Думать ни о чем не хотелось. Хотелось убраться подальше от недопонимания и отчуждения. Просто побыть наедине с собой — все, что мне сейчас было нужно.

До родного подъезда добираюсь на удивление быстро. А, может, сейчас для меня время текло по-другому. Совсем иначе. Паркую автомобиль, и кивком отвечаю на приветствие соседей.

Лифт как назло не работает!

Вздыхаю и поднимаюсь по ступеням.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Делаю глубокий вдох и достаю ключи.

Один замок.

Второй замок.

Дверь поддается.

И тут я чувствую, как кто-то сильно толкает меня в спину, бесцеремонно впихивая в собственную квартиру.

— Ай! — вскрикиваю я.

Несколько шагов по инерции, и едва не падают в прихожей. В последний момент мне удается удержать равновесие, согнув колени.