Долина забвения - Тан Эми

Вскоре после Нового года Фэруэтер и мать поссорились. От Золотой Голубки мать узнала, что до и после того, как разделить с ней постель, он делил ее с Пышным Облаком. Моя мать не претендовала на его верность, в конце концов, время от времени у нее тоже появлялись другие любовники. Но Фэруэтер был ее любимчиком, и она полагала, что ее постоянные любовники не будут забавляться с ее подчиненными в ее собственном доме. Я слышала, как Золотая Голубка рассказала матери правду, предварив ее замечанием:

— Я тебе еще девять лет назад говорила, что он выставит тебя дурой! Похоть ослепляет тебя еще до того, как ты забываешься в постели.

Золотая Голубка вытянула из своей служанки всю правду и сказала, что не пощадит мать и расскажет ей все в подробностях, чтобы она наконец выгнала Фэруэтера из своей спальни.

— В течение последнего года он доводил тебя до такого экстаза, что твои пронзительные крики заставляли служанок думать, будто ты обслуживает клиента-садиста. Остальные куртизанки, горничные, слуги — все слышали и все знали. Они видели, как он ночами бесшумно скользит по коридорам. Знаешь, чем он платил Пышному Облаку за ночи с ней? Теми деньгами, которые ты ему давала и которые он называл «пустячными расходами» и «недостаточным притоком денег».

Мать выслушала всю мерзкую правду. Я думаю, она почувствовала то, что так часто ранило меня: кто-то, кого она любила, предпочел другого человека. Я была рада, что она испытывает такую же боль. Я хотела, чтобы она знала, какие страдания она мне принесла. Я хотела, чтобы та любовь, которую она отдавала обманщику, вернулась ко мне.

Я была в Бульваре, когда Фэруэтер прибыл на экзекуцию. У меня все зудело от волнения. Мать надела строгое черное платье, будто была в трауре. Когда он вошел к ней в полдень — без сомнения, прямо из постели Пышного Облака, — он с удивлением обнаружил, что она уже не спит, а сидит в кабинете в платье, которое он счел «неподобающим». Он предложил ей помощь в том, чтобы немедленно его снять.

— Пусть твой дружок остается в штанах, — ответила мать.

Я была в восторге от того, что она выразила ему отвращение, которое я испытывала к нему с самого начала. Она уничижительно высказалась о его деловой хватке; назвала его обычным подхалимом на жалованье; сказала, что он просто паразит, который живет на невыплаченные долги. Наконец-то она разглядела его суть — суть человека, «из мелкого краника которого дешевые чары текут прямо в жадный рот Пышного Облака».

А он в свою очередь сваливал вину за свою измену с Пышным Облаком на опиумную зависимость. Только трубкой с опиумом она могла соблазнить его, больше ничем. Время, которое он с ней проводил, было таким же незабываемым, как чашка остывшего чая. Мне очень хотелось, чтобы Пышное Облако услышала его слова. Он сказал, что теперь знает, какую боль он причинил, и бросит свои дурные привычки — и опиум, и Пышное Облако. Моя мать молчала. Я ликовала. Он немного стушевался, а потом напомнил ей, что он ее любит и что она знает, что он никогда не признавался в любви никому, кроме нее.

— У нас на двоих одно сердце, и нас нельзя разлучить!

Он умолял ее заглянуть в свое сердце и увидеть, что он все еще живет в нем. Она с сомнением проворчала что-то в ответ, но я слышала по голосу, что ее воля слабеет.

А он продолжал шептать ей: «Дорогая, моя дорогая, моя любимая Лу». Он до нее дотрагивался? Мне хотелось закричать: «Этот человек снова тебя обманывает!» Он отравлял ее ядом своих чар. Мать призналась ему, как ей больно, и в голосе ее действительно слышалась мука. Она никогда никому такого не говорила. Фэруэтер продолжал нашептывать ей ласковые слова. Внезапно мать повысила голос:

— Не смей трогать мою грудь! Ублюдок, ты украл мое сердце, ты отдавал мои вещи куртизанке в моем собственном доме! Ты выставил меня дурой, и больше я не позволю тебе это сделать!

Он снова стал признаваться ей в любви и сказал, что она вела себя гораздо мудрее, чем он сам. Но грехи его не так велики, как она думает. Это была всего лишь глупость, а не злой умысел. Он никогда и не думал променять ее любовь на материальные блага. Она единственная, кто так много дал ему, и он преисполнен благодарности, но и гордость терзает его, потому что он не сможет ни отвергнуть дар великой любви, ни отплатить ей за него в полной мере. Поэтому он не собирается требовать от нее ту сумму, которую она несколько дней назад обещала дать ему в долг.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Мать задохнулась от возмущения и выругалась. Она ни за что бы теперь не дала ему в долг даже десяти центов. Он напомнил, что она обещала, и выдал ей свою версию их разговора, когда он рассказывал ей о фабрике по производству клея, в которую он вложил деньги и которая нуждалась в новом оборудовании.

— Разве ты не помнишь? — спросил он. — Ты спросила, сколько мне нужно, и я ответил: «Две тысячи долларов», а ты сказала: «Всего-то? Так мало?»

— Как ты можешь считать подобный разговор обещанием? — спросила она. — Я никогда бы не согласилась дать деньги на одну из твоих мошеннических затей — сначала это была каучуковая плантация, а теперь фабрика клея!

— Плантация приносила неплохие доходы, — возразил он. — Пока тайфун не погубил все деревья. Но у фабрики по производству клея нет таких рисков! Если бы я знал, что ты даже не собиралась одолжить мне денег, я бы не стал беспокоить инвесторов — а некоторые из них, боюсь признаться, твои клиенты. Мы на грани разорения, и я надеюсь, они не решат, что мы потерпели неудачу отчасти по твоей вине.

Я была готова ворваться к ним через стеклянные двери, если она согласится дать ему деньги. Но вместо этого я услышала резкий ответ матери:

— Не думаю, что мне доведется еще раз встретить этих клиентов, когда я покину Шанхай. И тебя тоже. Останется только память о тебе как о бессовестном мошеннике.

Он начал грязно ругаться, используя такие сочетания слов, которые я в жизни еще не слышала. Я была счастлива.

— Да с тобой даже трахаться было скучно! — заявил он под конец.

Хлопнула дверь. Пока Фэруэтер шел по коридору, он продолжал все так же грязно ругаться, но его голос становился все тише.

Почти сразу к матери зашла Золотая Голубка. Голос матери дрожал, когда она кратко пересказывала ей то, что только что произошло.

— Ты все еще его любишь?

— Если любовь — это глупость, тогда да. Сколько раз ты предупреждала меня о нем? Почему я не могла разглядеть, что он собой представляет? Похоже, он гипнотизер, раз сумел так меня заморочить. Весь дом надо мной смеялся, и все-таки он снова вошел в эту дверь… Я не знаю… Рядом с ним я становлюсь такой слабой…

По коридорам разносился шепот сплетен. Я подслушивала их вечерами через окно своей комнаты. Слугам было жаль, что Фэруэтер покинул дом. И никто не обвинял Пышное Облако. Почему Лулу Мими больше заслуживает этого мужчину, чем она? Кроме того, Фэруэтер любил Пышное Облако и поклялся ей в верности. Она показывала всем перстень с гербовой печатью его семьи, которая приходилась родней королю Шотландии. По общему мнению слуг-мужчин, женщина не может управлять мужской верностью или порывами его естества. Пышное Облако сама покинула дом, не дожидаясь, пока мать ее выгонит, и забрала с собой «прощальные подарки» — мебель и лампы из своей комнаты, которые ей не принадлежали.

Тогда я решила, что мы покончили с этим мошенником-сердцеедом. Но вскоре после того, как мама решила покинуть Шанхай, в ее кабинете снова появился Фэруэтер. Мать велела мне пойти в свою комнату и заниматься уроками. Я метнулась в Бульвар и прижалась ухом к дверям. Срывающимся тоном он выразил всю свою грусть по поводу ее отъезда. Он будет горевать о том, что потерял ее — редкую драгоценность, которую не сможет ему заменить ни одна женщина, любимую, которую он обожал бы даже в нищете и старости. Ему ничего не нужно, только сказать ей несколько слов, которые она сможет взять с собой и вспоминать в тяжелые времена. Он разрыдался, а потом ушел, наверняка не выдержав собственной плохой актерской игры.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})