Преподавательница (СИ) - Федченко Варвара

— Ты прости. Я просто так опешила, когда увидела, как он идет. Он перед твоим приходом вообще 5 шагов сделал! — затараторила мама. — Потом правда начал падать, и я телефон кинула куда-то. Сейчас искать придется.

Она поползла к другой стороне кровати, даже не пытаясь встать. На что папа хмыкнул:

— Ну, давай теперь ты разучись ходить!

Мы вместе засмеялись, и я откинула голову, прислонившись к холодной стене. Всё налаживается…. Все налаживается.

Я осталась ночевать у родителей. Перед сном позвонила Герману, который, пока мы с мамой пили чай, успел оставить около десятка пропущенных звонков.

— Привет. Всё нормально. Точнее более, чем нормально. Папа смог сам встать, и даже сделать несколько шагов, — поделилась я радостью с Германом.

— Вау, это же прекрасно! После инсульта?

— Да. Он долго лежал. Но упорно занимался каждый день с реабилитологом.

— Кто лечащий врач?

— Моя мама, — рассмеялась я. — Нет, есть, конечно, другой доктор, но мама сделала самый большой вклад в его выздоровление.

— То есть ты из семьи медиков?

— Я тебе обязательно всё-всё расскажу про свою семью, но сейчас я ужасно хочу спать. Слишком много новостей за сегодняшний день… — сказала я, намекая на наше обоюдное признание в симпатии.

— Пусть тебе приснится альтернативное окончание сегодняшнего

вечера.

— Ммм… Тогда пусть тебе снится то же самое, чтобы я одна не

мучилась.

— Мне это «альтернативное» каждую ночь снится… — печально признался Герман.

— Ого. И как оно: смотреть на человека, с участием которого тебя снятся эротические сны? — спросила я интимным тоном.

— Ладно бы эротического… Скорее порнографического, — ничуть не смущаясь, ответил мужчина.

— Ну и как оно?

— Печально, с установкой «смотреть, но не трогать», — с ухмылкой ответил мужчина.

— Теперь можно и нужно трогать. Но потом. А сейчас я буду спать. Спокойной ночи тебе!

— И тебе, Лариса, — мужчина вкусно протянул мое имя.

С утра меня разбудило сообщение от Германа: «Проект регламентированных пересдач утвердили. Можно на среду ставить первую комиссию. Доброго утра тебе!»

Настроение сразу полетело вверх. Отличная новость с утра! Я быстро сходила в душ, огорчила маму отсутствием аппетита, поцеловала как никогда бодрого отца, и поехала в университет. Зав. каф как раз читала новое положение о пересдачах. Посмотрела на меня, опустив очки на нос, и с улыбкой сказала:

— Всё-таки есть знакомые, — подчеркнув это слово, — в ректорате?

— С чего вы взяли?

— А с чего бы это стали менять половину всех нормативных внутренних документов об экзаменационных процессах? Положение вот новое прислали. Резво так, за пару дней, сделали. Зная наш ректорат, это могло год занять, с их то расторопностью. Потом я посмотрела на строчку «автор проекта», и все поняла. Новый проректор — новые правила?

— А мне почем знать? — ответила я в ее манере, используя просторечное выражение.

— Будешь своих вызывать? — Ольга Валентиновна имела в виду тех студентов, кто писал жалобы.

— Естественно. Надо же новое положение в действии попробовать, — глядя ей в глаза, ответила я.

— Ну, давай тогда составлять расстрельный список.

На среду мы назначили пересдачу дочке депутата, паре зажравшихся заочников, и тем, кого давно и безнадежно ждала армия, а я их «прикрывала» своими пересдачами — пришла пора прощаться.

Я со страхом и в то же время с нетерпением ожидала среду. Время тянулось отвратительно долго. Герман уехал в командировку в Москву, в минобр. Ольга постоянно находилась с Артемом, плюс — начались областные соревнования по плаванию, где выступали ее дети. Поэтому я обратила все внимание на семью: каждый день ходила к родителям, подолгу болтала с сестрой.

Герман писал сообщения, звонил только вечером, так как постоянно был занят. Хотя нет, один раз звонил в обед, но проговорили мы буквально пару минут, потом на заднем фоне раздались мужские голоса, зовущие моего мужчину по имени, и нам пришлось прерваться. Содержание смс было многообещающим. С этими проблемами по работе я как-то забыла о своем остром дефиците секса, но сейчас они практически решились, и организм начал просить решать эту проблему. Смс от Германа носили легкий «заигрывающий» характер, что распаляло меня еще сильнее. Мужчина должен был прилететь во вторник вечером, однако, из-за плохой погоды рейс перенесли, и в очередном сообщении значилось, что увидимся мы только в среду. Я погуляла по гостям, села писать статью на конференцию по итальянской филологии, позвонила Оле, которая была влюблена в Артема и ничего, кроме этого, от жизни сейчас не хотела.

В среду я встала аж в 5 утра. Комиссия собиралась в 10 часов. Не то, чтобы мне нужно было 5 часов на сборы. Я банально волновалась. Ведь на экзамене ты находишься один на один со студентом, и сюрпризы последние преподносят редко, так как знают, что ты за семестр слишком хорошо их узнала, и ведут себя предсказуемо. Но комиссия…. Это же новые лица! Ах, если бы вы знали, как студент-двоечник любит разыграть комедию перед новыми лицами! Я однажды принимала зачет чужого предмета у 3 курса. Преподаватель заболел, и попросил послушать своих студентов. Что я услышала за эти 2 часа? Пару-тройку достойных ответов от отличников, два-три ответа на твердую «4», переслушала толпу троечников, которые не претендовали на большее. И, наконец, на сцене появились солисты — студенты, которые начали мне рассказывать про то: 1) как плохо ведет предмет мой коллега; 2) как он несправедлив к ним; 3) «нам в лекциях такого не давали!». И это при том, что все это, естественно, ложь. Вот и я опасалась, что на этой пересдаче услышу шквал наговоров, особенно если учитывать контингент… Конечно, и Ольга Валентиновна, и представитель ректората прекрасно знают, что это типичная картина студенческой лжи. Но это все ровно может быть неприятным.

К 9 я приехала в вуз. Кое-какие группы 1–2 курса уже вышли на учебу, старшие курсы появятся через пару дней. Первый курс, со своей еще детской непосредственностью и школьными привычками, окружили меня в коридоре, занялись расспросами: как я провела каникулы, когда им поставят в расписание мои лекции, что мы будем учить и прочее. Я «вырвалась» из кольца первокурсников, наконец-то попала на кафедру, где собрала все нужные документы: экзаменационные билеты, ведомости, положение о пересдачах, бланки ответов. В комиссию входили заведующая кафедрой, я, наша коллега Марина Иосифовна, доктор филологических наук, и представитель ректората. Уже после того, как мы расселись, пригласили студентов, этот самый представитель появился, на ходу скинув пальто на заднюю парту. Именно этого представителя я и хотела. И в комиссию. И в свою постель.

Герман сел с краю, рядом с Ольгой Валентиновной, обаятельно улыбнулся моим коллегам и произнес речь бюрократического содержания, смысл которой сводился к следующей мысли: «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались… но вы хрен сдадите!». Студенты вяло вытянули билеты, и поплелись готовиться. Герман что-то с равнодушным видом набирал в телефоне, Ольга Валентиновна в этот момент о чем-то жаловалась ему на ухо (я, кстати, сегодня на кафедре узнала, что Ларин Герман Александрович теперь самый любимый проректор у подавляющей части вуза, так как он совершенно по-другому вел дела: не давал отписки от запросов, а разбирался в каждом случае отдельно, при этом крайне серьезно). Марина Иосифовна, бабуля 74 лет, свою очередь, шепотом докладывала мне про своих правнуков и про то, как она готовится к юбилею. Я уже почти начала засыпать от монотонного шепота профессорши и звука шарканья шариковых ручек студентов, как телефон уведомил о поступлении смс. «Я тебя хочу» значилось в нем, и было очевидно, что написал его сидящий рядом мужчина, который с абсолютно непроницаемым лицом записывал в свой ежедневник жалобы Ольги Валентиновны.

— Как ваши дела, Герман Александрович? — специально обратилась я к мужчине.

Он повернулся ко мне, и нужно было видеть этот взгляд… Стало очевидно, как его дела, о чем он думает, и в каких позах я у него в голове. Красноречиво ответив мне голодным взглядом, Герман ответил спокойно: