Сесиль фон Зигесар - Ты - все, что я хочу

Дэн тихо засмеялся, снял рубашку через голову и бросил в мусорное ведро Дженни.

— Эй! — сказала она недовольно. — Пользуйся собственной мусоркой.

— Это всего лишь рубашка. Как-нибудь переживешь, — огрызнулся в ответ Дэн.

Услышав это, Дженни рассмеялась. Дэн считал себя таким крутым, потому что его стихотворение напечатали в «Нью-Йоркере» и он поступил во все эти колледжи, но без рубашки он выглядел настоящим дохляком, да и то, что он беспрекословно слушается Ванессу, разве не говорит о его слабости?

— Я буду так по тебе скучать, Дэн, — вздохнула Дженни с притворной печалью.

Руфус вытащил упаковку мини-сигар из заднего кармана брюк и без каких-либо объяснений раздал каждому по одной.

— Может, оно и к лучшему, — вздохнул он, закурив свою сигару и выпуская дым в потолок.

Ванесса выключила камеру и покатала губами незажженную сигару. Она чувствовала себя виноватой, видя печаль в глазах Руфуса, но опять-таки, дождаться не могла, когда Дэн окажется в ее полном распоряжении, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Ее глаза были прикованы к его бледной тощей груди. Это была грудь измученного поэта. Ее мужчины.

— Готов? — спросила она, одарив Дэна восторженной улыбкой.

Дэн улыбнулся в ответ. Он был на седьмом небе от счастья и в ближайшее время не собирался спускаться на землю.

— Готов, — ответил он игриво.

Надеемся, что он взял с собой запасную рубашку.

Примечание: Всё настоящие имена, названия мест и событий были изменены или сокращены, чтобы не пострадали невиновные. В том числе и я.

ЭЙ, НАРОД!

Вы знаете, о ком я. О той, которая думает, что она красивая и умная и каждый парень влюблен в нее. Она кричит: «Меня, меня!» и высоко тянет руку всякий раз, когда учитель задает вопрос. Она всегда самая самодовольная из присутствующих, но при этом она боится выглядеть слишком самодовольной, потому постоянно хихикает и косит под дурочку, чтобы скрыть свою гениальность. И она самая шумная, самая безголовая пьяница из всех, кого вы знаете. Если бы не ее друзья, она бы отрубилась в луже блевотины на полу туалета или пошла бы домой с каким-то мерзким парнем гораздо старше ее. Но друзья всегда помогают ей, и на следующий день она еще энергичнее, чем раньше, улыбается, будто бы ничего не произошло. Прикол Надоедливой Девицы в том, что во всех нас есть что-то от нее, нравится нам это или нет. Именно поэтому мы так любим ненавидеть ее. Она — наш самый страшный кошмар. Подумайте сами, как часто вы хотели поднять руку, когда знали ответ на вопрос, но останавливали себя лишь потому, что не хотели выглядеть идиоткой? И как часто вам хотелось просто сесть мальчику на руки и начать целоваться с ним, но вы не сделали это из-за опасения, что он рассмеется вам в лицо? В своем роде Надоедливая Девица — это мы минус неуверенность. Она так довольна собой, что вам хочется ее долбануть чем-нибудь тяжелым. Но при этом вы тайно мечтаете быть такой же несносной, без переживаний о том, что могут подумать окружающие. Признайтесь, люди всегда найдут причины ненавидеть нас, особенно если мы красивы. Все же существует одна конкретная девушка, которая, кажется, не способна сделать что-то не так. Она не только поступила во все невозможно-туда-попасть колледжи, в которые подавала документы, но и заставила всех мальчиков из этих колледжей стать в очередь, чтобы поговорить с ней.

Дорогая Сплетница,

Я слышал об этом скандале с фальсификациями. Типа, ты можешь заплатить кому-то, чтобы он сделал абсолютно правдоподобные письма о приеме в, типа, Принстон или еще куда-нибудь. И колледжи ничего не могут поделать, потому что письма совсем как настоящие.

— шшш

Дорогой шшш,

В наши дни можно купить все что угодно, но если твоих способностей недостаточно, чтобы честно поступить в такой престижный университет, как Принстон, то имеет ли смысл что-то подделывать? Тебе же, в конце концов, придется там делать все по-настоящему!

— Сплетница

Только что пришло: С и заумный-но-хорошенький, носящий очки гарвардский мальчик кормят друг друга картошкой фри в одной из столовых Гарварда. Она четко придерживается критериев оценки колледжа: хорошенькие мальчики — есть; достойная картошка фри — есть. Б тусуется со своими новыми подругами в караоке-баре в Джорджтауне. У нее на самом деле нервный срыв! Н на приватной тренировке с длинноногой блондинкой, тренирующей команду Йеля по лакроссу. Bay, вау. Будто бы у него и без того мало секретов от Б. Малышка Дж в том невзрачном магазине нижнего белья в Вилладж, где, едва взглянув на тебя, тут же сообщат, что ты совершенно ошибаешься в выборе своего размера. В ее случае — размер Е! В и Д в Уильямсберге вместе покупают продукты. В общем-то, у них вышел спор о том, покупать спагетти или более интересно закрученную пасту, — получается, они действительно уже женаты.

Тем временем, возвращаясь к нашим пирогам, я подумываю надеть спортивный костюм и прикинуться тренером по лакроссу. Кто знает, вдруг мне повезет?! Будьте паиньками. Вы же знаете, что я не буду.

Ты знаещь, ты меня любишь,

Сплетница

ТРИДЦАТЬ СЕКУНД НАСТОЯЩЕЙ ЛЮБВИ

Серена взялась руками за щеки Дрю и дыхнула на стёкла его очков, после чего протерла их кончиком своего идеального носика.

— Пообещай, что приедешь в Нью-Йорк, — сказала она.

Всё время после обеда она провела на репетиции Дрю, сидя рядом с ним в оркестровой яме. Дирижер даже позволил ей поиграть на литаврах и колокольчиках! Конечно, ей с трудом удавалось выдерживать ритм, наблюдая за тем, как Дрю играет на ксилофоне. То, как он прикрывал глаза, сжимал губы и притопывал ногами во время игры, выглядело сверхочаровательно. После занятия он угостил ее капуччино в кафе, они даже съели одно печенье на двоих. К этому моменту Серена была уже настолько влюблена в него, что ей оставалось только одно — потащить Дрю в его спальню для индивидуального урока игры на ксилофоне.

Ага.

Ей не удалось снять с него аккуратно выглаженные брюки «Джей Крю» — он был не из таких, — но он точно умел целоваться. Теперь они лежали в обнимку на его узкой кровати в мятой одежде и со всклоченными волосами. Серена хотела бы пролежать так до конца выходных; но, к сожалению, ей нужно было ехать.

Дрю снял очки и вытер их о подушку, затем снова надел их и откашлялся.

— Так как ты думаешь, ты вернешься сюда осенью?