Сандра Частейн - Святой грешник

– У меня уже глаза слипаются, – призналась Карен.

– Сегодня мы поспим на полу. Я постелю матрасы. А завтра, когда дом достаточно прогреется, поищем спальни.

– Спальни? Отдельные? – Карен лукаво посмотрела на него. – Но ведь мы же любовники.

Она флиртовала с ним. Подстегивала его воображение, используя тот же прием, который он применил в больнице.

– Это было во сне, Карен, – произнес он с трудом, едва владея собой.

– Я знаю и очень сожалею об этом. – Она скрестила руки, сжала локти пальцами. – Единственное, о чем я мечтаю, так это чтобы кто-нибудь обнял меня покрепче сегодня ночью. Ты обнимешь меня, согреешь?

Она знала, что Нико не сможет устоять. Что же еще он мог ответить, кроме: «Я постараюсь»?

7

Слэйд-Айленд

Нико постелил на полу два матраса и накрыл их пледом, сверху принес подушки и одеяла.

Сняв ботинки, Карен забралась под одеяло и стала устраиваться поудобнее.

– Я ожидала увидеть золотистые песчаные пляжи, – мечтательно произнесла она. – Но снег – это тоже достаточно романтично.

– Хорошо там, где нас нет, – лаконично заметил Нико.

Он задул свечу и подбросил поленьев в камин. Вид, открывающийся из окна дома, напоминал черно-белую гравюру. Темные ветви деревьев, опушенные искрящимся снегом, четко вырисовывались на фоне бледного лунного диска. Ветер гонял над землей обрывки серого тумана.

Нико отошел от окна и оглядел темную комнату. Поленья в камине занялись и тихо потрескивали, рассыпая вокруг огненные искры. Дальше тянуть было бессмысленно, и Нико со вздохом направился к импровизированной кровати на полу.

– Если ты не захочешь обнять меня, я пойму. – Карен отвернулась от него. – Двадцать лет никто не пел мне колыбельных, я уже взрослая девочка.

– А что тебе пела на ночь твоя мать? – спросил Нико, растягиваясь на матрасе.

– Мне пел папа. Он пел ирландские колыбельные песни.

– А что сейчас с твоим отцом?

После небольшой паузы Карен произнесла:

– Он погиб, когда мне было восемь лет. Его раздавило комбайном.

– Значит, он был фермером?

Карен ответила, но ее голос прозвучал неуверенно.

– Я… я не знаю. Наверное.

Нико почти физически почувствовал, какой одинокой и никому не нужной ощущает себя Карен, и порывисто обнял ее.

– Иди сюда, принцесса. Мне тоже очень хочется, чтобы меня кто-нибудь обнял. К тому же так нам будет теплее.

Она не сопротивлялась.

На Нико тоже нахлынули воспоминания. Вот он, худенький темноволосый мальчик, прижимается к матери, поющей ему на ночь ирландские колыбельные песни. Отец никогда не был ласков с ним, он не мог простить Нико того, что он отказался от жизни, предназначенной ему его цыганским происхождением.

Нико редко думал об отце – воспоминания причиняли ему боль, – но старый дом, в котором прошло его детство, навеял эти неприятные мысли.

Карен чуть заметно вздрогнула, очутившись в объятиях Нико, но потом доверчиво уткнулась в его плечо. От него исходил слабый аромат сандалового дерева. Этот едва различимый запах, как тихая колыбельная из детства, убаюкивал Карен, перенося в мир снов, где Нико превращался в страстного цыгана – ее любовника.

Нико запел что-то себе под нос, и Карен улыбнулась в темноту.

– Ты же говорил, что не поешь.

– А я и не пою, – проворчал он. – Спи.

Согревшись в объятиях Нико, Карен чувствовала себя в полной безопасности. Страх перед прошлым на время отступил. Карен закрыла глаза.

Нико, стиснув зубы, молча боролся с собой. С каким удовольствием он поменялся бы в эту минуту местами с осужденным на мучительную смерть. Карен была так близко от него, что Нико не мог расслабиться ни на секунду.

Как бы он ни повернулся, она все равно почувствует горячечный жар и дрожь его тела. Он не должен этого допустить. Если только она догадается о том, как сильно он ее хочет, то не замедлит ввести его в искушение осуществить желаемое. После долгих безуспешных попыток ему удалось наконец улечься так, чтобы не касаться ее бедрами. Нико перевел дух.

Ему казалось, что он не сможет заснуть: дыхание Карен обжигало ему щеку, грудь девушки касалась его руки, а пальцы сжимали его плечо, но усталость взяла свое, и он задремал.

К Карен вернулся ее сон.

Женщина дождалась своего цыгана на белом скакуне. Он скакал по болоту ей навстречу, ветер развевал длинные волосы, обтягивал мускулистую грудь ярко-алым шелком рубашки.

Осадив разгоряченного коня, цыган спрыгнул на землю, подхватил женщину на руки и стал целовать ее, прижимая к себе так, будто хотел слиться с ней воедино, вкладывая в поцелуй всю силу своей любви и своего отчаяния.

– Я думала, ты больше не придешь, – прошептала она, дрожащими пальцами перебирая его влажные от дождя черные волосы.

– Я не мог уехать, не попрощавшись с тобой, любовь моя, не поцеловав тебя в последний раз.

– Нет, – воскликнула она, в отчаянии припадая к нему. – Я не отпущу тебя. Ты не можешь бросить меня.

Карен понимала, что это всего лишь сон, но слезы градом катились по ее пылающим щекам.

Сон и реальность переплелись. Сильные мужские руки бережно обнимали ее, и она бессознательно потянулась к губам своего защитника.

– Пожалуйста, – прошептала она, гладя густые кудри.

– Проснись, принцесса, – осторожно коснулся Нико ее лица. – Тебе снится кошмар. Карен, ты меня слышишь? Просыпайся.

Она замерла, потом вытерла слезы и с трудом произнесла:

– Прости. Я думала, ты… ты…

– Кто? – насторожился он.

– Мой… ее… любовник. Раньше мне редко снились сны, но когда я начала читать роман, то по ночам ко мне стал являться он, – сердце Карен бешено стучало.

– Цыган на белом скакуне с алыми ленточками, вплетенными в гриву?

– Да.

«Что ж, – вздохнул Нико, – от судьбы не уйдешь». Карен и раньше упоминала этот сон. Его тетушка Лола, та самая, что научила его гадать по ладони и на кофейной гуще, объяснила ему также и значения снов. Если женщине снится любовник, значит, она повстречает мужчину, которого полюбит. Если небо предопределило им с Карен встретиться и полюбить друг друга – так тому и быть.

– Нико, а ты… когда-нибудь был женат? Он рассмеялся.

– Кто? Я? Только не в этой жизни.

– А у тебя когда-нибудь была… подружка?

– Только ты, принцесса.

Она ласково провела рукой по его мускулистой груди, потом ее пальцы нежно коснулись его подбородка.

– Мы никогда не были любовниками, и оба это знаем. Скажи мне: ты хотел бы быть моим любовником?

Нико затаил дыхание, не зная, что ответить. Лгать ему не хотелось, а произнести «да» он не мог.

Рука Карен плавно скользнула по его лицу, по шее и стала спускаться вниз… а через мгновение тонкие пальцы Карен нащупывали застежку на его джинсах.