Барбара Делински - Когда приходит беда

– Где я могу его разыскать?

– Сейчас? Я не знаю.

– А где он жил пятнадцать лет назад?

– В Сакраменто.

Она с тоской во взгляде посмотрела на него. Гриффин грустно улыбнулся, встал, подошел к ней, нежно обнял за плечи и проговорил:

– Спасибо, Хезер. Это нам поможет.

Мика возвратился из леса раньше, чем планировал. Пока он разматывал и устанавливал трубки поочередно у каждого дерева, мысль о рюкзаке не выходила у него из головы.

Зайдя на завод, он подошел к поленнице и достал старый рюкзак. На этот раз желание узнать, что же там, внутри, пересилило все другие чувства. Расстегнув застежки, он открыл рюкзак. Внутри было три конверта.

В одном лежали три черно-белые фотографии. На каждой из них были запечатлены две молодые женщины. В их лицах было что-то знакомое. Мике показалось, что он разглядел в их чертах какое-то сходство с Хезер. Мать и тетя? Бабушка и ее сестра? На обратной стороне не было ни имен, ни дат, ни каких-нибудь других пометок.

Спрятав фотографии, он взял другие конверты. На том, что был потоньше, значился чикагский адрес какой-то юридической фирмы. Мика открыл его, достал письмо, прочитал его, потом перечитал еще раз. Затем он открыл последний конверт. Внутри были две пластиковые карточки с именами, которые надевают на руку пациентам в больнице. На большей значилось имя Хезер, а на меньшей – новорожденной девочки Малоун.

Вот в чем дело. За шесть месяцев до того, как появиться в Лейк-Генри, Хезер родила ребенка, а затем отдала его на удочерение через юридическую фирму в Чикаго.

Мика тяжело вздохнул. Вроде бы он имел все основания негодовать. Хезер так и не родила ему ребенка, хотя знала, что Мика очень этого хочет. Но теперь он мог понять, как она мучилась из-за того, что ей по какой-то причине пришлось отдать девочку. Ему оставалось только гадать, что побудило ее к такому поступку.

Вдруг Мика услышал скрип шагов по утоптанному снегу. Он взглянул на дверь и увидел Гриффина.

Он и не подумал спрятать рюкзак. Хотя Гриффин был чужаком, Мика чувствовал себя с ним совершенно свободно.

Гриффин заговорил первым:

– Ты знаешь человека по имени Айдан Грин?

– Нет.

Мика передал Гриффину конверты:

– Это было в рюкзаке. Она прятала его все то время, что мы прожили вместе.

Как и Мика, Гриффин сначала посмотрел фотографии. Затем прочитал письмо из юридической фирмы и изучил пластиковые карточки с именами. Теперь у Гриффина было от чего оттолкнуться.

– Мы оба не зря провели день.

Он рассказал Мике о своем разговоре с Хезер.

– Теперь можно позвонить в юридическую фирму, изучить записи в родильном доме. Это хорошее начало.

Мике хотелось бы разделить решимость Гриффина, но его снова охватил страх. Открывалась дверь в прошлую жизнь Хезер, и он боялся узнать, что там за ней.

Позавтракав, Гриффин направился в город. Он остановился у магазина и, купив в кафетерии чашку кофе, пил его и прислушивался к ритму просыпавшегося города. Затем он направился к Мике. Они подъехали к дому одновременно – Мика только что отвез девочек в школу. Гриффин выбрался из кабины пикапа.

– Я передал вчерашнюю информацию одному моему знакомому, – сказал он, поравнявшись с Микой. – Он позвонит, когда что-нибудь узнает. Помощь нужна?

Второй день подряд светило яркое солнце, снег таял, звенела капель. Однако у Мики это буйство природы вызывало только озабоченность. За пару дней ему необходимо было завершить прокладку шлангов между деревьями. Работы было непочатый край.

По правде говоря, Гриффину самому хотелось поработать в лесу. Вечером у него состоялся очередной нелегкий разговор с Прентиссом Хейденом. Поэтому он принципиально решил не работать сегодня над биографией политика.

Они вынесли с завода и погрузили в грузовичок бухты шлангов. Затем начали медленно взбираться к вершине холма.

Остановив машину, Мика пристегнул на пояс футляр с инструментами и взвалил на плечо несколько бухт шланга.

– Видишь черный шланг? – спросил он.

Гриффин посмотрел на шланг, проложенный к участку, куда они направлялись.

– Это главная магистраль, – объяснил Мика. – Она лежит здесь круглый год. Конечно, за ней надо ухаживать, но это все-таки легче, чем убирать и прокладывать ее каждый раз заново. Сейчас мы будем монтировать отводные трубки. По ним пойдет сок от деревьев к основной магистрали, а уже по ней – вниз к заводу.

Привязав конец тонкого голубого шланга к самому дальнему от основной магистрали дереву, Мика протянул его к следующему клену, который стоял поближе к магистрали, затем еще к одному. При этом он расправлял и натягивал шланг, чтобы тот лежал ровно.

Время от времени он давал Гриффину команду подтянуть шланг.

Закончив работу на одном участке, они переходили на другой и так далее. В грузовике уже почти не осталось шлангов, когда зазвонил мобильный телефон.

– Да, – сказал Мика в трубку. – Ничего… нет… через двадцать минут. – Он сунул телефон в карман и выгрузил последнюю бухту шланга. – Поппи приготовила нам поесть.

За обедом Гриффин во все глаза наблюдал за Поппи, и его переполняло чувство радости. Ее карие глаза излучали тепло, щеки порозовели, волосы были слегка взъерошены.

После еды Поппи подъехала к Мике, который стоял у стола, нахмурив брови и опустив глаза.

– Мы еще не успели поговорить о ребенке, – тихо сказала она. – Как ты все это воспринял?

– Она должна была мне о нем рассказать. Поппи согласилась. Но она понимала и Хезер.

– У нее когда-то был другой мужчина. Может быть, она считала, что ты не хотел об этом знать.

– Я и так знал, что у нее до меня был кто-то. Я же не дурак. И я знал, что, когда она приехала сюда, она уже его не любила. Я чувствовал это. Почему же она не могла рассказать мне о ребенке?

– Может быть, ребенок напоминал ей о том мужчине. Это была часть ее прошлого. Оно осталось позади. Почему она должна была говорить тебе об этом?

– Потому что она любила меня, – ответил Мика. – Такие секреты не хранят от того, кого любят. Ребенок очень важен для женщины. Как она могла ни разу не обмолвиться о нем?

– Может быть, это было выше ее сил?

– Я этого не понимаю.

– Ты сам сказал, что ребенок очень важен для женщины. А отказ от него – очень серьезный поступок.

– Она могла бы сказать, что беременность у нее протекала очень тяжело и она не пережила бы очередные роды. Могла бы сказать, что, отказавшись от ребенка, по моральным соображениям не может заводить еще одного. Я бы с ней, конечно, не согласился, но все равно так лучше, чем вообще ничего не говорить.

Поппи молчала. Она не знала, что еще сказать, особенно в присутствии Гриффина.