Дженнифер Грин - Душа и тело

— Ты все еще хочешь поговорить? — тихо спросил он.

Он повернулся к ней, уличные огни на какое-то мгновение осветили его белый лоб, и лицо снова скрыла темнота. Она видела только его глаза, усиленно пытавшиеся прочитать выражение ее глаз. Ленивая усмешка исчезла, и голос его стал неожиданно низким и глубоким:

— А, черт, ты не хочешь говорить. Его губы медленно коснулись ее губ. Рука проскользнула под пальто и прошлась по груди, бедрам, прижимая ее все крепче.

Такси остановилось. Полную тишину нарушал лишь монотонный звук двигателя. Беззвучно двигались губы, с жадностью наслаждаясь и дразня. Ее руки непроизвольно поднялись, лаская его плечи, голову, волосы-Глаза слепили огни проносившихся машин, она закрыла их.

Безумие какое-то. У этого чертового мужика колдовские чары. Волна острого желания прокатилась по ее телу, и она утонула в ней. Он просунул в ее рот язык и убрал его.

Рука под пальто грубовато сжимала ее грудь и сквозь слой одежды чувствовала, как набухает сосок. Ее пальцы неожиданно сжались в его волосах. Сладостным было ее учащенное дыхание у его щеки.

Поцелуй Джоэла заглушил нежный шепот, предназначавшийся для него. Медленно его рука поднялась от груди к пульсирующей венке на шее и ощутила этот удивительный пульс жизни под своими ласковыми пальцами. Он почувствовал ее незащищенность и хотел, чтобы она знала об этом и все поняла.

Если она не поймет этого сейчас, он еще долго не сможет прикоснуться к ней. Клер вовсе не намеревалась идти на короткую связь, о которой говорила. Торопить ее — значило потерять, это он прекрасно понял за обедом, когда она убежала от него.

Он не собирался рисковать и терять ее, но за терпение, которое требовалось от него, даме придется заплатить.

Вновь и вновь его губы покушались на ее, не давая ей дышать и не давая возможности прийти в себя от головокружительного ощущения, вызываемого движением его языка и рук. Как таинствен интимный мир. Подобно пойманной птице, ей хотелось взлететь и в то же время остаться в его упоительном плену.

— Вы хотите, чтоб я еще раз провез вас по городу?

— Умолкни, — мирно предложил водителю Джоэл.

— Как скажете.

Джоэл не обращал внимания на водителя, только Клер вздрогнула при звуке его голоса. Джоэл рукой отвел ей волосы с лица, застегнул ее пальто, легко поцеловал и больше не отрывал глаз от мятежной темноты в ее взгляде.

— Я заеду за тобой после работы завтра.

Она едва могла говорить:

— Не надо, — она быстро вспомнила, где находилась.

— И больше не ходи одна по городу ночью.

— Джоэл, непродолжительные отношения, и не больше. И только если ты сам этого хочешь.

— Ты кончаешь в двенадцать?

— Ты меня совсем не слушаешь.

— Совершенно верно. Так ты кончаешь в двенадцать?

Клер раздраженно дернулась вперед, нажала на ручку двери и вышла из такси. Джоэл, ничего не сказал, последовал за ней к дому. Она наклонила голову, пока ощупью искала ключи. Ее руки дрожали, и он видел это.

Он обожал ее за эти трясущиеся руки. Джоэл терпеливо подождал, пока она не вставила ключ в замок и не открыла дверь. Потом он пошел назад к такси. За всю дорогу водитель не проронил ни слова.

Глава 7

Когда Клер на следующий вечер вышла из кабинета, Джоэл уже ждал ее. Она молча уставилась на него.

Вдали завыла сирена, с озера поднимался туман, но он вспомнит эти детали позже. А пока он раздумывал, как обнять ее и снять поцелуем это упрямое выражение на ее лице. Он продолжал стоять в полном молчании, всем своим видом показывая, что готов ради нее, если нужно, простоять на пустынной улице посреди ночи тысячу лет.

Но этого не понадобилось.

— Черт тебя побери, — наконец вымолвила она.

Он воспринял ее слова с усмешкой, взяв их за образец в их взаимоотношениях. К тому времени, когда март пришел на смену февралю, они стали экспертами по ночному Чикаго. Иногда они бродили по берегу озера, прохаживались по району с увеселительными заведениями, рассматривали витрины на Мичиган-авеню. Или просто шли, засунув руки в карманы, не говоря друг другу ни слова.

Джоэл методично избегал прикосновений к ней. Он только изучал ее. Она любила ходить быстро, а не медленно. Всегда носила шарф вокруг шеи. Шарф, неизменно слишком длинный, часто цеплялся за что-нибудь, и ему приходилось поправлять его.

Им попадалось немного людей в эти часы, а те, что встречались, зевали и с туманным взором устало брели в неизвестном направлении. Походка у Клер была пружинистой, смеялась она низким грудным голосом и получала неизмеримое удовольствие от того, что жила и дышала. Она любила ходить и любила тишину поздней ночи.

Потерять пациента было для нее настоящей трагедией. Когда Джоэл впервые столкнулся с этим, она ему ничего не сказала, он догадался сам. Она вышла из больницы с высоко поднятой головой и белым как мел лицом, шла очень быстро, не разговаривала, вся напряженная и надломленная.

Это была единственная ночь, когда Джоэл чуть не совершил ошибку. Ему так хотелось заключить ее в свои объятья, отвезти домой и любить, пока боль страдания не оставит ее. Но он удержался. К этому времени он знал Клер слишком хорошо. Смерть была частью ее работы, ей приходилось сталкиваться с ней каждый день, и он понял, что очень важно ради ее достоинства суметь справиться с собой.

Поэтому он гулял с ней в ту ночь от Сиэрс-Тауэр до Ватер-Тауэр и обратно, все время в молчании и в таком темпе, который не мог не утомить ее. Она выдохлась только к пяти часам утра, не перекинувшись с ним почти ни словом, лишь раз пожаловалась, что у нее устали ноги, но он не обратил на это внимания. Он не отвез ее домой до тех пор, пока не убедился, что напряжение исчезло с ее лица и она отупела от усталости.

После этого случая он научился узнавать, что крылось за выражением ее лица, когда он заезжал за ней. Если она принимала роды в этот день, она была готова скакать по улицам, немилосердно поддразнивала его и требовала лакомств, которые он стал носить в кармане: ее первая слабость — шоколад, вторая — орешки кешью.

Иногда раздражение служило ей защитной броней. Несчастные случаи, которых можно было бы избежать, бессмысленные драки, заброшенные дети — он чувствовал, когда она сталкивалась с этим на работе. Она выскакивала из больницы резкой походкой, придиралась ко всему, лишь бы поспорить, и язык ее жалил как змея. Но если она предполагала, что он испугается бурных проявлений ее характера, то глубоко ошибалась. После недолгого променада она тяжело вздыхала. Он ждал этого, всегда улыбался и прекрасно знал, что последует дальше. Оставшуюся часть времени она вынуждала его говорить о себе, задавая бесконечные вопросы, которые заставляли его задумываться. Он готов был убить ее за любопытство относительно некоторых вещей. О Боже, она узнала насчет пачки жевательной резинки, которую он украл в пять лет, и о его первой девушке, с которой он переспал в четырнадцать лет, — весьма печальное приключение.