Джанетт Реллисон - Моя двойная жизнь (ЛП)

Это все равно не дало представления о том, что он был за человек, поэтому я попыталась еще раз.

— Он помогал тебе с уроками и учил тебя кататься на велосипеде?

Кари склонила голову в мою сторону.

— Марен сказала тебе задать этот вопрос, да? Она хочет развить во мне чувство вины, чтобы я позвонила ему и помирилась. Ну, я не буду этого делать, поэтому скажи ей, чтобы забыла об этом, — Кари щелкнула поводьями и её лошадь набрала скорость, но она все равно говорила достаточно громко, чтобы я могла слышать. — Напомни Марен, что он вызвался играть на моем выпускном, чтобы присматривать за мной, испортил мой вечер и выставил меня на посмешище перед друзьями, — она послала мне многозначительный взгляд. — Так же, когда я в последний раз просила у него в долг, он сказал, что он не банк. Мой собственный папа. Поэтому я не буде ему звонить. Я не хочу его видеть.

Я подстегнула лошадь, чтобы нагнать её, слишком поглощенная тем, что она сказала, для того, чтобы волноваться о том, что меня подбрасывает в седле. Я могла понять её негодование по поводу выпускного вечера, но всё же, он казался приятным человеком. Я отогнала эту мысль подальше, вместе с болью и удовольствием, которые она во мне вызвала.

— Мы не будем говорить о твоем отце, если ты не хочешь, — сказала я, снова поравнявшись с ней. — Поговорим о тебе.

Мне нудно было спросить о чем-нибудь обычном, например, как она решает каким фанатам дать автограф, когда они стоят в очереди, размахивая ручками, или что она делает в ожидании выхода на сцену, но я продолжала раздумывать над тем, как она отреагирует, если обнаружит, что я её сестра. Обрадуется она или увидит во мне захватчика? Может быть, она возненавидит меня.

— Тебе нравится быть единственным ребенком? — спросила я. — Ты хотела бы иметь брата или сестру?

Она в удивлении повернулась ко мне и рассмеялась.

— Что? — спросила я, боясь, что она каким-то образом узнала подоплёку этого вопроса.

— Это просто странный вопрос. Раньше никто мне его не задавал. Но конечно, когда я была маленькой, я хотела, чтобы у меня был кто-нибудь, с кем можно играть. Став старше, я поняла, что от братьев и сестер одни проблемы, кто этого хочет? — её взгляд вернулся ко мне. — Признай, что бывали времена, когда ты хотела бы быть единственным ребенком.

— Я единственный ребенок, — сказала я, и потом засомневалась, стоило ли это говорить. Это было не совсем правдой.

— Правда? — она засмеялась с недоверием. — Странно, как много у нас общего.

И это было преуменьшением года.

— Ты поешь, — спросила она.

— Я брала уроки музыки.

— У тебя когда-нибудь был парень по имени Михаэль?

— Неа.

— Хорошо. Держись от них подальше. От них одни неприятности.

Я рассмеялась, и она продолжила задавать вопросы о моей жизни, ища новые сходства. Из было несложно найти. Мы обе любили плавать, и ненавидели бегать. Мы любили комедии и мелодрамы, ненавидели фильмы ужасов и любые фильмы, где умирает собака. Любили горячий шоколад — всё что угодно, где был шоколад, но ненавидели вкус кофе. Это заставило меня заинтересоваться, насколько большую роль играют гены в нашей жизни. Я так же подумала, если бы мы поменялись местами, был ли бы у меня её характер, а у неё — мой, или нет. Может быть, она была бы в Национальном почетном обществе, а я — на YouTube, настаивая что животные — тоже люди.

С каждым вопросом, который она задавала, и каждым восклицанием вроде " Я тоже люблю китайскую еду!" я почти ожидала, что она сама поймет правду. Мы были так похожи, и она уже знала, что моя мама — поклонница Алекса Кингсли.

Однако, она не догадалась, и я не могла заставить себя сказать ей. Не до того, как у меня будет возможность встретиться с Алексом Кингсли. Кроме того, пока только я знала тайну, я чувствовала свою силу. Я могла наблюдать за Кари и узнавать факты о своем отце, и они не могли причинить мне боль. Не по-настоящему. Когда они узнают, сила будет у в их руках. Я не знала, какой реакции я больше боялась — презрения или застывшей, ужасной тишины.

Наконец, когда у неё закончились вопросы, я сказала:

— Ну, между нами есть одно большое отличие. Мы обе выросли единственными детьми, но я всегда хотела иметь сестру.

Я надеялась, что она вспомнит это, когда узнает правду.

*

После двух недель танцев, обучения искусству хождения на каблуках и запоминания фактов о жизни Кари с большим усердием, чем я готовилась к итоговым тестам, Марен решила, что я готова к первому выходу в свет. Я должна была пойти на открытие клуба. Кари была приглашена хозяином, точнее, он ей заплатил за то, чтобы она появилась в ночь открытия, но поскольку владелец никогда не встречался с Кари, Марен думала, что это идеальное место, чтобы проверить меня прежде, чем я начну участвовать в открытиях моллов/концертах на родео/парадах которые она приготовила для меня.

Кари неохотно позволила мне пойти, потому что ей нравилось ходить в клубы, но Марен не хотела, чтобы она на что-либо отвлекалась прежде, чем закончит работу над новым альбомом.

Марен устроила для меня свидание с парнем-моделью по имени Стефано, чтобы я пошла не одна. Кари никогда не пошла бы в клуб без спутника, даже не смотря на то, что она все еще считала Михаэля своим парнем. По её словам, они "делали перерыв, а не рвали отношения".

В назначенный вечер Кари оставила свое окружение и пришла в дом Марен, чтобы проверить мою прическу, наряд и степень использования блесток. У меня был не только блестящий лосьон для тела и кристаллы на ногтях рук и ног, на мои волосы вылили полбутылки блестящего золотого лака.

У Кари был договор с Лоренцо Рафаэлем, одним из элитных Голливудских дизайнеров, по которому она надевала его наряды на открытия, премьеры и церемонии награждений. Он даже платил ей за это двести тысяч долларов в год. Это была чистая реклама его марки.

Я думала, что для неё это была очень приятная сделка, пока Марен не подала мне платье, которое я должна была надеть. Представьте верх из искусственной кожи и соответствующую мини-юбку с темно-бежевыми полосами искусственной кожи, свисающими с юбки — образ псевдо-Римского солдата.

— Ты шутишь, — сказала я Кари, когда она подала его мне.

Марен ответила:

— Лоренцо Рафаэль любит, чтобы его одежда несла сообщение.

— Да, — сказала я. — и это сообщение" Выпустите гладиаторов.

Кари посмотрела на меня и вздохнула:

— Не знаю, почему ты жалуешься, это меня смешают с грязью в развлекательных журналах за отсутствие вкуса, — её взгляд снова прошел по платью. — Сегодня надо мной будут смеяться другие знаменитости и открыто высмеют в Entertainment Tonight. Знаешь, мода — это не соревнование. Это кровавый спорт.