Елена Белкина - Странные женщины

Но я себя уже взял в руки. И говорю: завтра не будет!

Она говорит: ты опять?

Я говорю: а что?

То есть пустой какой-то разговор идет.

Тут она решается. Говорит: ладно. Только больше никаких слов.

И ведет меня в комнату. То есть идет туда, а я за ней. Дурак дураком.

А в комнате темнота кромешная, как в чулане. Она дверь закрыла, и вообще ничего не видно. Чем-то она, не знаю, окно занавесила, что ли?

И что-то там в темноте делает, а потом говорит: ну, где ты там?

Я на ощупь отыскиваю. Рукой шарю. Одеяло. Начинаю раздеваться, а самого жуть берет страшная. Все-таки учительница. Сам себе говорю: не думай об этом, она просто женщина. А сам думаю: учительница же! И жуть берет.

Ну, лезу к ней…

(Пауза.)

Даже не знаю, что тут рассказывать…

Короче: она мне полную свободу предоставила. А я не знал, что с этой свободой делать. Я возился, как щенок. Как последний сопляк. И понял вдруг, что она меня просто презирает. Да, она испугалась, что я с собой покончу. Да, она мне позволила. И если я не сумею и все-таки с собой покончу, ее совесть зато чистой будет. Я это в один момент понял.

Но все еще возился чего-то, пытался чего-то.

И — внимание, господа потомки! Неизвестный эпизод из жизни великого политика, президента России с две тысячи тридцатого по две тысячи пятидесятый год! Данные секретных архивов! Неизвестная магнитофонная запись! Итак! Будущий президент влез в постель к красивой взрослой женщине, обмусолил ее, а потом — внимание, внимание! — он расплакался.

Да, Сашшшша. Ты разревелся, как маленький мальчик. А она даже не утешала тебя. Нет, потом по голове погладила, но ты уже ничего не хотел. В полной темноте ты собрал свои шмотки и удрал. Оделся в прихожей и выкатился на улицу.

…Я все еще не хожу в школу. Искусственная простуда перешла в естественную. Лежу, читаю. А сейчас вот в магнитофон потихоньку говорю. Только что мама любимая подходила: из гимназии, говорит, звонили, спрашивали, что с тобой. Я сказала: ничего особенного, простуда или грипп. У вас всегда так об учениках заботятся, что домой звонят?

Я говорю: всегда. А кто звонил?

Она говорит: не представились, женский голос.

Ясно… Значит, Лера все-таки слегка беспокоится. Не беспокойся, милая. С собой я не покончу. И к тебе больше приставать не буду. Хватит вообще этих подростковых сексуальных переживаний. Пора браться за дело. За тот же английский. Гуд бай, май лав.

ОНА

Это было кошмарно.

То есть не в том смысле…

Я не знаю, в каком смысле.

Во всех смыслах.

Я еще расскажу, расскажу еще, но сперва вот о чем, пока не забыла. То есть это уже не забудешь, просто важно сказать: у меня редчайшая болезнь. Помнишь, я тебе рассказывала о женщине, учительнице, ну, в газете я о ней прочитала, которая совращала старшеклассников, и говорила, что ее, бедную, не судить надо было, а лечить. Меня тоже надо лечить, но моя болезнь еще чуднее. Взрослая женщина испытывает интерес к подросткам, бывает. Или взрослый мужчина испытывает интерес только к юным девушкам не старше, допустим, четырнадцати лет. Бывает еще чаще, и не раз в литературе описано. Мой же случай особый. Я перестала чувствовать себя взрослой женщиной, понимаешь? Мне не тридцать, мне шестнадцать. Я стою перед классом, и мне дико, что я перед классом, а не там, среди них. Я чувствую себя старшеклассницей, которая обязана серьезно играть роль учительницы. Хоть из школы уходи, честное слово. Нет, в самом деле, я не знаю, как быть. К психиатру обратиться? Но как он будет лечить болезнь, о которой ничего не знает? Ведь я много читала, много знаю и ни разу не слышала о подобном психозе. Наверное, есть два пути, как с ним бороться: или убежать, куда глаза глядят, или дать своему психозу полную свободу. Чтобы он исчерпал себя! Умно придумано?

Но убежать я сейчас не могу.

Извини, это все теория, а ты человек конкретный, тебе не терпится, конечно, узнать, как же все было.

Повторяю: кошмарно.

Он показался мне абсолютно спокойным, я поразилась, а потом поняла, что это спокойствие отчаяния. Ступор. Психологическая кома. Ну, то есть он был в полуобморочном состоянии. И мне следовало все взять на себя. Но я и сама была в ступоре. Я почувствовала, что мы с ним на равных. Будто мне столько же лет, сколько ему, и у меня все в первый раз!

…Я опущу предварительные детали.

Когда дошло до того, о чем тебе хотелось бы подробно узнать, но, извини, пересказать не сумею, я была в ужасе. А он повел себя вдруг как старший, как опытный мужчина! Я же была робкой девочкой в его руках и от страха пошевелиться не могла! Я вдруг подумала, что у него, как и у многих его сверстников, достаточно опыта в этих делах. И я по сравнению с ним — полный ноль.

В общем, он меня ласкал, утешал, готовил, а я думала только о том, как бы не расплакаться от беспомощности. Представляешь? Нет, ты представь, представь!

И тут произошло что-то странное. Не я расплакалась. Он расплакался. Меня это просто потрясло. Я ничего не могла понять. И сейчас не понимаю. Что это? Нервный срыв? Ведь он, наверно, столько мечтал об этом!.. Он представлял это по-другому? Или, может… Не знаю, не понимаю!

Кошмар, в общем.

Он расплакался и убежал.

Тут уж и я расплакалась. Я расплакалась, как девочка, которая заполучила любимого мальчика, но не смогла с ним как следует обойтись, спугнула его своей робостью и неумелостью…

А вечером пришел Дмитрий Иванович. Сожитель. Я пыталась сделать вид, что ничего не произошло. Хотела накормить его ужином, поговорить о чем-то незначительном, чтобы успокоиться, чтобы все вошло в свою колею.

И он сел за стол и стал есть. Я посмотрела на него и поняла, что он мне невыразимо противен. Я поняла, что не смогу и часа находиться с ним в одном помещении. Противны его морщинистые щеки, то, как он жует, противны старые его руки, красные, покрытые редкими и длинными волосами. Противен запах его, противен его голос.

И я сказала: извините, Дмитрий Иванович, мы не сможем вместе.

Он помолчал, подумал и спросил: я могу узнать причину?

Я говорю: нет, извините. Главное, причина не в вас, а во мне.

Он говорит: странно. Мне казалось, у нас все наладилось.

Я говорю: мне тоже казалось. А теперь вижу, что нет.

Мне уйти?

Да. Сейчас.

И он ушел. Он все-таки мудрый человек. Он собрался за двадцать минут, взял абсолютно все, чтобы не возвращаться. Очень мудрый человек. Правда, поздно вечером все-таки вернулся. То есть не вернулся, а позвонил, я открыла, он дал мне листок. Спросил только: никакой надежды?

Нет, Дмитрий Иванович, никакой. Извините.