Аннет БРОДЕРИК - ПРОСТО ЛЮБОВЬ

Хотя Кэмерон и улыбался губами, в глазах у него улыбки не было.

– Ты из тех людей, которые просто созданы быть кумирами.

– Что за чушь…

– И при этом – скромный. Ни одна женщина не способна устоять перед твоим сокрушительным обаянием.

Коул напрягся.

– Слушай, старик, с каждым днем ты становишься все несноснее. Я буду счастлив, когда врачи наконец поставят тебя на ноги.

– А я буду счастлив, когда ты позволишь мне наконец вернуться к работе.

– Ладно. Твоя взяла. Я позвоню и скажу, чтобы тебе присылали все, что ты хочешь. В худшем случае ты от этого снова сляжешь.

Коул поднялся и встал у кровати.

– Ну и упрям ты, старина. Считай, что ты победил.

– Иначе и быть не могло.

– Ты видел Тришу сегодня утром? Боль, исказившая при этих словах лицо Кэмерона, испугала Коула.

– Я?.. Да нет, не видел. Я еще не готов. Она так напоминает… – Он замолчал.

– Кэм, я не вправе тебе советовать, что делать, но думаю, ты совершаешь ошибку. Благодари судьбу за то, что у тебя есть дочь. И что ты можешь быть вместе с ней каждый день твоей жизни.

По глазам Кэмерона Коул понял, что до того дошел смысл его слов, – Я понимаю, что ты имеешь в виду, и знаю, что ты прав. Но всякий раз, когда я вижу Тришу, я могу думать только об Андреа.

– Делай, как считаешь нужным, – тихо сказал Коул. – Я все понимаю.

Коул вышел из комнаты Кэмерона и пошел искать Летти. Он застал ее на огороде в тот момент, когда она отчитывала рабочего за то, что он не выполнил какое-то из ее указаний.

Петиция Коллоуэй была среднего роста. Даже прибавив за последние несколько лет в весе, она осталась сухопарой. Ее темные волосы через один поседели. Она гладко зачесывала их назад, собирая в пучок на затылке. Может быть, в свое время она и была недурна собой, но годы постоянной хмурости и раздражительности оставили на ее лице неизгладимый след.

– Летти, я хочу с тобой поговорить, когда ты освободишься, – громко закричал ей Коул.

– Чего тебе так приспичило, Коул? Ты что, не видишь, я занята?

– Я вижу, что ты отвлекаешь человека от работы. Почему бы тебе не оставить его в покое? Он прекрасно обойдется без твоих нотаций.

Летти резко развернулась на каблуках и решительно направилась к нему. На ней были ее неизменные джинсы, ковбойка и ботинки, как будто она в любой момент была готова вскочить в седло. Хотя Коул не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь видел ее верхом.

– Он все делает не так, как я велела! – продолжала возмущаться она, подходя к Коулу.

– Альфредо снабжает нас свежими овощами Бог знает сколько лет. Вряд ли ему нужны твои указания.

– Но я велела ему, чтобы…

– Заходи и налей нам по стакану холодного чая. Я хочу с тобой поговорить.

– Это ты уже сказал. Какие уж у тебя срочные дела, что нельзя подождать? И вообще, что ты здесь делаешь? Коди сказал, что тебя не будет неделю, а может, и больше. Что делается в Остине? Эти идиоты все еще не решили, чего им надо? Не могу поверить, что…

– Летти!

– Что?

– Пусть политики разбираются без нас.

Хорошо?

Она повернулась и отправилась на кухню своей деревянной походкой.

Коул покачал головой. Хотелось бы знать, что сделало эту женщину такой злой и суровой? И она всегда была такой, сколько он ее помнил. Правда, он никогда не позволял, чтобы ее настроение переносилось на него. Подобное отношение к ней он перенял от отца – или не обращать на нее внимания, или молча терпеть.

Он прошел за ней на кухню, и она налила при нем два больших стакана чая. В это время Энджи, их повариха, резала овощи в углу.

– Как дела, Энджи? – спросил Коул. Энджи оглянулась и, увидев Коула, расплылась в улыбке.

– А, это вы, Коул. А я и не знала, что вы здесь. Не хотите ли попробовать моего свежего печенья?

Не успел он ответить, как Энджи извлекла из корзины горсть печенья и положила на тарелочку.

– Большое спасибо, Энджи. У тебя правильный подход к мужчинам.

Он услышал, как Летти фыркнула у него за спиной. Энджи поставила тарелочку с печеньем на поднос и протянула его Коулу. Коул добавил к ней стаканы с чаем и вслед за Летти вышел из кухни.

– А куда это ты со всем этим направляешься?

Обогнав ее, Коул бросил через плечо:

– Я знаю куда идти, Летти. В кабинет. Когда Летти его догнала, он уже устраивался в большом кресле возле письменного стола, задрав ноги на его блестящую поверхность.

– Коул, сними ноги со стола! Так не сидят. Боже мой…

– Хватит, Летти, – сказал он, потянувшись к печенью. – Сядь. Нам надо поговорить.

Она подошла и села на краешек кресла напротив, держась очень прямо.

– Ну давай, говори.

– Я хочу знать все о Тони Альваресе. Она замерла, уставившись на него так, будто он сказал что-то неприличное.

– Что ты сказал?

– Ты слышала.

– Зачем тебе это?

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне абсолютно все о Тони Альваресе, – повторил он, чеканя каждое слово.

– Мне нечего сказать.

– Летти, ты пятнадцать лет управляешь этим ранчо железной рукой в железной перчатке. К сожалению, я сам это допустил. Правда, меня можно понять. Я был молод, убит горем, перегружен ответственностью, пытался получить образование и не ударить в грязь лицом. А теперь я хочу услышать от тебя, Летти, чем ты объяснишь свое поведение в то время?

Она хотела было встать, но он так посмотрел на нее, что, едва приподнявшись, она медленно опустилась обратно и, казалось, приросла к своему креслу. Голосом, которого Коул у нее никогда не слышал, Летти прохрипела:

– В чем дело, Коул? Чего ты бесишься?

Скажи мне.

Он, кажется, даже уловил в вопросе сочувствие, которое когда-то от этой женщины можно было ожидать. Но на ее лице не было и тени доброты.

– Не обо мне речь, Летти, – не обращая внимания на резкую смену ее настроения, оборвал ее Коул. – Меня интересуешь ты.

Несколько мгновений она молча выдержала его пристальный взгляд, а потом опустила глаза.

– Так вот, Летти, зачем ты уволила и выгнала Тони Альвареса? Она резко подняла голову.

– Я никогда…

Он вскинул вверх руку, точно останавливая поток ненужных слов. На Летти это подействовало.

– Я хочу знать правду, Летти. Столько лет я слушал твою ложь. Пришло время сказать, как все было на самом деле.

– Не понимаю, что за муха тебя укусила…

– Летти…

Угроза, звучавшая в его голосе, заставила ее осечься.

– Через день после похорон ты вызвала Тони Альвареса в этот кабинет и велела ему убираться с ранчо. Ты сказала, что у него сутки на сборы. Так вот, я хочу знать – почему ты это сделала?

Ее подбородок слегка вздернулся.

– Какое это сейчас имеет значение? Все это было так давно.

– Мне надо это знать. И мы будем сидеть здесь до тех пор, пока я не получу ответа. А как долго – это зависит от тебя.