Джин Флей - Чумазая принцесса

– Пусти, хулиган! – не выдержав, сердито бормочу я.

– Я Фрэнк Ловайс, крошка.

– Знаю, ты с моим братом дерешься. Чего вцепился? Счас как крикну, попомнишь тогда! Сид тебе башку оторвет!

– Кишка тонка у твоего брата!

– Хватит врать, сильнее его нет никого!

– Как сказать.

– Это каждый доподлинно знает.

– Плохо он за тобой присматривает, Рыжая.

– Не ври хорошо.

– У тебя шнурки развязаны и чулок съехал.

– Они это после, без него. Он их еще не видал.

– Хочешь конфет?

– Отравленных?

– Нет.

– Тогда не хочу.

– Я знаю, ты их любишь.

– Люблю. А какие у тебя? С орехами, что ли?

– С орехами. Возьмешь?

– От нашего злейшего врага нипочем не возьму! Зачем ты его позавчера обозвал непонятным словом, которое Сид не велел мне запоминать? А еще вдобавок он из-за тебя палец сломал прошлым летом! Не проси не возьму, отравленных дак взяла бы.

– А махнуться не желаешь?

– На что?

– На то, что у тебя в левом кармане.

– Не глядя?

– Не глядя.

– Махайся на правый, не прогадаешь.

– Согласен.

Фрэнк отпустил мою правую руку, и она проворно выгребла из кармана: расческу о двух зубах, кроличью лапку, яблочный огрызыш, пупсика, синее стеклышко, значок и разное другое, почти целое и слегка недоеденное. Взамен этого баснословного богатства карман мой наполнился неотравленными, обыкновенными, шоколадными конфетами с орехами.

Пока я шла дальше по приступочку, я успела рассказать Фрэнку про родившихся котят, про запившего мужа Олли, про страшного гангстера в плаще и шляпе, который приснился мне неделю назад, про то как я нашла новенький серебряный доллар и про многое другое, не менее захватывающее и леденящее, но про прошлогодний пожар досказать мне не удалось, потому что только я сунула руку в карман за очередной конфетой, как меня вдруг стащили с приступочка, перенесли через лужу и поставили на землю, где я убедилась, что это дело рук Сида, которые уже принялись подтягивать мои чулки и завязывать узлы на шнурках.

Когда с ними было покончено, они вынули конфеты из моего кармана и зашвырнули их в сторону Фрэнка, туда же был показан преотличнейший, крепчайший кулак и отправлено небольшое энергичное послание, призывающее Шелудивого Койота оставить пока не поздно свои подлые штучки, иначе ему опять придется иметь дело с Диким Медведем, и на этот раз Койот так легко не отделается, он с него шкуру-то спустит…

Сид потянул меня за руку, и мы зашагали прочь, время от времени оборачиваясь, чтобы напоминать про шкуру и потрясать кулаками. Сид начинал, а я с воодушевлением подхватывала и потрясала вслед за ним.

Но старались мы зря, потому что, пнув приступочек, Фрэнк сунул руки в карманы, повернулся и пошел к своему огромному дому, который нам только сегодня представилась возможность посетить и осмотреть.

Глава 21. Рождественская ночь

Ходила я по дому долго. Патрика, естественно, нигде не было, следов его пребывания тоже, одни мои пустые фантазии, от которых я наконец бежала, скатившись по перилам вниз, где наткнулась на опущенную люстру.

Она таинственно мерцала в лунном свете и, казалось, тихонько мелодично позванивала. Я обошла вокруг нее один раз, второй и еще, и чем быстрее я шла, а потом бежала, тем ярче делалось это волшебное мерцание.

Раскрутилась я чересчур сильно и, сорвавшись с орбиты, закружилась по замысловатой траектории, то удаляясь, то приближаясь к мерцанию, пока оно вдруг не унеслось высоко вверх под потолок. Мне туда было не добраться, зато до огромного окна ничего не стоило, тем более с Фрэнком, он хорошо водит. Когда мы остановились, за окном медленно и густо падал снег.

– Рыжая, у тебя осталась несколько секунд, чтобы поцеловать меня до прихода твоего братца.

Мы едва успели, когда Сид появился.

– Ноги не замерзли? – спросил он, подходя к нам.

Я отрицательно покачала головой. Но когда он нагнулся, чтобы проверить, я уже утвердительно часто кивала.

Фрэнк предложил отнести меня к камину. Сид небрежно перекинул меня через плечо и понес, хотя я сердито возражала, что пока еще не инвалид и сама дойду. На это Сид спокойно заметил, что обязательно им стану, если буду разгуливать и выстаивать босиком у окна, за которым похолоднее, чем на Аляске.

Сбросил он меня также небрежно в кресло у камина, куда еще придвинули скамейку для ног. Мне налили немного бренди, а за столом – шампанского. К столу я пошла уже собственными ногами, обутыми в туфли, которые Сид достал из карманов и вернул их согревшимся ногам.

Стол мне показался немного великоват для нас троих, для сотни-полторы морских пехотинцев он был бы в самый раз.

– Фрэнк, это у тебя серебро?

– Серебро.

– Фамильное маркизовское?

– Думаю, да.

– А, мистер Говард, добрый вечер! Знакомьтесь это мой брат Сид, он недавно из экспедиции вернулся.

– Рад познакомиться, мистер Киган.

– Взаимно, приятель.

– Фрэнк, – прошептала я, когда Говард немного отошел, – почему ты сказал, что нас только трое?

– Говард не в счет.

– Странно, когда я ходила по дому, что-то его не заметила.

– В этом его главное достоинство, за которое я ему изрядно приплачиваю.

– А он тебе всегда в перчатках прислуживает?

– Разумеется.

– И твоей жене? Теперь понятно, почему она не захотела возвращаться.

– Полагаешь поэтому?

– Ну да, я бы тоже. Но ты был вынужден с детства мучиться, я помню, меня однажды ваш человек в таких же перчатках с калитки прогнал. Да, трудно вам аристократам!

– Мне кажется, ты, детка, одна из нас.

– Нет, Фрэнк, ты ошибаешься. Мы из бакалейщиков, бессребреники – ни одной фамильной ложки.

– Говард, будь любезен, принеси сафьяновый альбом из моей спальни.

Говард вышел. Когда он появился, я уже сгорала от любопытства.

Открыв альбом на женском портрете восемнадцатого века, Фрэнк перевел с итальянского:

– Аделаида Сен-Джон.

– Ну и что? Какое это имеет отношение ко мне?

– А ты вглядись.

– Ну, вгляделась.

– Тебе не кажется, что вы похожи как две капли воды?

– Я?! На эту уродину?! Ты что, спятил? Я что, по-твоему, такая же лысая и толстая?! У нее же совсем нет груди! А глаза? Сид, скажи, что у меня не такие маленькие! Ха! У нее же белые волосы мелким бесом! Ты что, дальтоник? У меня вот, видишь! – сунула я ему под нос свою голову. – Во-первых, рыжие; во-вторых, крупным бесом! Да, Фрэнк Ловайс, никогда не ожидала, что ты такого плохого мнения обо мне. Конечно, я не то, что твоя жена, но и не такая уж никудышная. Многим нравлюсь, некоторые открыто утверждают, что очень недурна, например, твой хохотун мистер Хили, потом Робинсон, Тэйлор из сбыта и еще позавчерашний в супермаркете, и другие – всех не перечтешь! Так что забери ты этот пасквиль и никогда его никому не показывай, а лучше продай мне, я его сожгу. Сколько ты за него просишь? Я за ценой не постою.