Чарльз Шиэн-Майлс - Просто не забывай дышать

Он начинает рыдать от боли и каким-то образом выдавливает из себя слова.

— Это был день, когда Ковальски бросился на гранату, Алекс. Я был не в себе, когда позвонил тебе, — его голос снижается до шепота. — Ты была пьяна, а я так чертовски нуждался в тебе.

Я плачу сильнее и пытаюсь его обнять:

— Прости, Дилан. Я не знала. Не знала.

— Я никогда не переставал любить тебя, — шепчет он. — Ни на секунду. Даже когда ненавидел тебя.

Я шепчу:

— Я тоже люблю тебя, Дилан.

Прошло более двух лет с тех пор, как мы обнимались так, когда утром он уехал домой из Сан-Франциско. Мы оба изменились, но это был первый раз, когда мы были одним целым.

Момент был бы прекрасным, но я слышу голос Келли позади нас.

— Эм… я не хочу прерывать эту невероятно трогательную сцену, но эм… ему нужно в больницу. Сейчас же.

Мы с Диланом отстраняемся друг от друга. Я беру его за руку.

О, черт.

Его рука покалечена. Костяшки разбиты, кровь капает на землю большими каплями. Мое дыхание ускоряется, когда до меня доходит, что я вижу кость одного из его пальцев.

— Господи, Дилан, посмотри, что ты сделал со своей рукой!

Он смотрит на свою руку с потерянным выражением на лице. Он качает головой и говорит:

— Эм, да. Я лучше обращусь к врачу, — он закрывает глаза и слегка покачивается.

— Мы пойдем с тобой, — говорит Джоэль.

Келли кивает.

Я снимаю свою накидку и оборачиваю вокруг его руки, и мы ловим такси.

Глава 7

Стоит бороться

(Дилан)

Итак, следующее, что я знал — мы вчетвером заполнили заднее сиденье такси, отправляясь в больницу на Нижний Ист-Сайд. Я сидел слева, вместе с Алекс, обнимающей меня, моя правая рука покоилась ладонью вверх на ее колене, завернутая в шелковую накидку, которая не будет пригодна в будущем. Она опиралась на меня. Я отдавал ей все свое внимание.

Все молчали. В этот момент слова были лишними.

Келли и Джоэль в значительной степени заботились об этом для нас. Келли сидела посреди заднего сиденья и пробормотала Джоэлю:

— Ты никогда не калечил свою руку из-за меня. Что ты за парень тогда такой?

— Ты разыгрываешь меня? — спрашивает Джоэль.

— Я просто говорю. Я не думаю, что ты действительно серьезно настроен. Если бы ты был серьезно настроен, ты нашел бы способ показать это. Например, полностью искалечить свою руку или еще что-нибудь.

Алекс дрожит от смеха рядом со мной. Я поворачиваю голову, глядя на нее, положившую голову на мое плечо.

— Это не значит, что я не воспринимаю тебя всерьез, Келли. Или что я несерьезно настроен. Я просто не спятил так, как этот парень, — он смотрит на меня через машину. — Ничего личного, Дилан.

Я кривлюсь. Вот, блин, это было больно.

— Без проблем, — ворчу я.

— Слушай, Келли, — говорит он. — Мне нужно, чтобы ты услышала меня.

Келли сидит от Джоэля так далеко, как только может. Она прижалась бедром к бедру Алекс. Спина прямая, смотрит прямо перед собой, руки сложены на груди.

— Я думаю, что просто испугался, ясно? Нам девятнадцать! Это большое обязательство. Мы ни с кем больше не встречались с тех пор, как поступили в колледж и… я испугался.

— Это неправда, — говорит Келли. — У тебя беспорядочные половые связи с начала занятий в этом году. Я подпущу тебя к себе не раньше, чем ты проверишься на ЗППП (заболевания, передающиеся половым путем).

— О, ради всего святого!

— Серьезно, что, черт возьми, означают беспорядочные половые связи? Ты применяешь ко мне спортивные метафоры?[17] Ты добрался до домашней базы, теперь пора перейти к Суперкубку или как?

Он качает головой. — Суперкубок — это футбол, невежа, а домашняя база — это бейсбол.

— О. Мой. БОГ!

— О-о-о, черт. Послушай, я облажался, Келс. Я люблю тебя! Я не хочу никого кроме тебя.

— Что ж, теперь ты вернулся в малую лигу, приятель, и у них нет баз. Или трехочковых ударов. Или… неважно. Тебе придется потрудиться, чтобы убедить меня.

— Я достал те странные цветы, которые тебе нравятся.

Алекс сильно трясется, давясь смехом. Я смотрю на нее сверху вниз, наши глаза встречаются. Она улыбается, и я больше всего на свете хочу наклониться и поцеловать ее, если не придется двигать моей раненой рукой. Она тянется ко мне, прижимаясь губами к моему уху, и шепчет:

— Она сейчас вратарь, да?

Я ничего не мог с собой поделать. Я расхохотался.

— Странные цветы? Ты настолько далеко от того, чтобы меня убедить, что даже понятия не имеешь.

— Что я должен сделать, чтобы убедить тебя, детка? — говорит он.

— Пришли мне больше странных цветов, которые мне нравятся.

— По рукам.

— Ты будешь пресмыкаться. Может быть, вечность. Да, пожалуй, вечности будет достаточно.

— Черт возьми, дамочка, — говорит водитель такси. — Дай парню передышку.

Я больше не могу сдерживаться. Я хохочу, трясясь от смеха, и Алекс смеется вместе со мной.

Келли смотрит на нас и говорит:

— Вы двое совсем не помогаете!

Боже! Я смеюсь еще сильней, слезы бегут по моим щекам. Я вытираю их здоровой рукой и говорю:

— Келли, я так рад познакомиться с тобой.

Она издает громкое «хм-м-м-м-м» и говорит:

— Похоже, что ты и истеричка снова вместе.

Я легкомысленно одарил ее огромной улыбкой. Мы? Вместе? Я не знаю. Но кем бы мы ни были, это лучше, чем быть убитыми горем.

Келли и Джоэль спорят всю дорогу до больницы. В какой-то момент я наклоняюсь и шепчу Алекс:

— Я думаю, она хочет вернуться к нему.

Она тоже шепчет:

— Не волнуйся, это нормально для них.

Черт возьми. Если это нормально, я не хочу видеть, что происходит, когда Келли расстроена.

С другой стороны, это выглядело менее болезненно чем то, что мы с Алекс делали эти месяцы.

Меня словно снова ударили. Может, она и лежала рядом, свернувшись в клубок, пока я был ранен, но простила ли она меня? Я понял это, наконец. Потому что все было недоразумением. Не было никакого парня в ее комнате. Это был просто дружелюбный парень ее соседки. Я был настолько опьянен этим и боялся, что нет пути назад. Значимость фотографии на ее столе, высушенные розы в рамке на комоде не ускользнули от меня. Мы любили друг друга, а я причинил ей боль. Ей было плохо. Разве у меня вообще есть право на прощение?

Я пообещал себе, что мы поговорим, когда будем одни. Мы выясним это. Мы нарушим все правила, которые были, пока действительно не поймем друг друга и то, что случилось, чтобы мы могли двигаться дальше.

Потому что впервые с тех пор, как умерли Ковальски и Робертс, с тех пор, как я попал в больницу, я почувствовал надежду. Надежду, благодаря девушке, которая свернулась в клубок рядом со мной. За это стоит бороться.