Лорейн Заго Розенталь - И снова о любви

— Ударился головой о стол, — произнес отец тем бодрым тоном, каким взрослые пытаются убедить детей, что не произошло ничего страшного.

Но Киран продолжал голосить, и папа посадил его к себе на колени.

Именно это взбесило меня больше всего. Больше, чем беспорядок в доме, чем рвота и сопли. Меня он утешал так лишь один раз, когда мне было шесть. Мама с Эвелин уехали в «Патмарк», а я нечаянно прищемила палец ящиком стола. Отец вмиг примчался и, убедившись, что палец на месте, сгреб меня в охапку и успокаивал до тех пор, пока я не поверила, что все действительно в порядке.

Позже мне много раз требовалось такое утешение, очень много раз. Например, когда пришла заплаканная из школы, потому что на конкурсе первой красавицей выбрали Саммер. Отец возился с машиной в гараже. Он посмотрел на меня как на дурочку и сказал, что скоро придет мама.

В то мгновение мне пришло в голову, что я действительно дурочка. Ведь мне уже двенадцать, у меня росла грудь и появились бедра. Грудь и бедра — как раз то, что делает тебя взрослой, а взрослым не положено плакать у всех на виду. Им вообще не положено плакать. Когда совсем невтерпеж, закройся в ванной или в машине, где тебя никто не увидит. А если все-таки кто-нибудь заметит твои зареванные глаза, все отрицай и говори: «Нет, у меня все в порядке».

Несколько лет я в это твердо верила. Верила и мужественно следовала этому правилу, пока впервые не увидела, как Эвелин плачет в объятиях Патрика, а он гладит ее по волосам. Тогда я поняла: не все в жизни так безнадежно.

В понедельник утром Саммер ворвалась в нашу прихожую с пакетом из универмага «Блумингдейл» в руках. Ее волосы выбились из-под пушистой розовой шапочки, шея была замотана таким же шарфом с помпонами, весело подпрыгивающими на черном пальто. Она улыбнулась и вынула из пакета коробку.

— Это для Эвелин, — защебетала она. — То есть для малыша. Мы с мамой вчера купили ему костюмчик… Такой хорошенький, прямо не могли удержаться.

Мне хотелось попросить Саммер сдать костюмчик обратно в магазин, потому что Эвелин в этом году попала в черный список Санты и не заслуживает подарков. Но я поблагодарила и положила коробку под елку.

— Тут есть кое-что и для тебя, — сказала подруга и достала из пакета шкатулку кедрового дерева с надписью «ПОСТАВЩИК ТОВАРОВ ДЛЯ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОГО ИСКУССТВА, ИМПЕРСКИЙ ШТАТ» и вручила мне. — Вот, попалось по дороге.

Я открыла шкатулку и ахнула.

— Саммер, — прошептала я, трогая пальцем новенькие карандаши и угли и вдыхая их аромат. — Какие чудесные! Но ведь это очень дорого… для рождественского подарка.

— Это не на Рождество, — улыбнулась Саммер. — Просто потому, что ты любишь рисовать.

Я захлопнула шкатулку и обняла подругу. Мы вышли на улицу, и Джеф отвез нас в школу. Ли не явилась ни на классный час, ни даже на урок рисования. Наверное, на другие занятия она ходила, потому что я заметила ее у Холлистера, когда ближе к вечеру мы с Саммер вышли из школы.

Она направлялась к черному «порше», возле которого стоял молодой человек в длинном черном пальто и курил сигарету. Секунду спустя до меня дошло, что это Дэл.

— Вон ненормальная со своим уродом, — проворчала Саммер. — Я от кого-то слышала, что она из индейцев. Тебе не кажется, что он тоже смахивает на индейца? Тогда все понятно. Наверное, она его скво.[6]

Она засмеялась.

— На коренного американца, — поправила я, мысленно отметив, что Саммер говорит как расистка, и удивляясь, что человек, терпеливо дающий психологические рекомендации бывшему бойфренду, превращается в полную противоположность себе самой, как только дело касается Ли Эллис. — Их правильно называть коренными американцами.

Саммер разобиделась.

— Ка-ка-я раз-ни-ца?! — произнесла она по слогам.

— И она лишь частично коренная американка, — добавила я.

Мы подошли к станции метро. Саммер по какой-то непонятной причине продолжала болтать о Дэле.

— По-моему, он вылитый индеец, — настаивала она. — Уж слишком темные у него волосы… А нос! Ты видела его нос? И этот омерзительный шрам на губе. Если Ли выйдет за него и родит детей, у них может быть то же самое. В медицинском атласе есть картинка — ребенок с заячьей губой. Прямо посреди лица зияет дыра. Меня чуть не вырвало. Между прочим, этот врожденный дефект передается по наследству.

— У меня тоже темные волосы, — заметила я. — У многих темные волосы. А у него белая кожа и светлые глаза. И она не выйдет за него, Саммер. Потому что он — ее двоюродный брат.

Саммер остановилась.

— А ты откуда знаешь, какие у него глаза?

«Потому что я их видела — у него дома и на приеме в пентхаусе. А вчера я битый час смешивала краски, пытаясь добиться такого же цвета. Но тебе, Саммер, я этого не скажу. Выдумаю что-нибудь правдоподобное и тактичное в ответ на твой вопрос. Ты ведь думаешь, что субботний вечер я провела в Куинсе, а вовсе не на Манхэттене. Не стану оскорблять твои чувства, хотя в последнее время ты ведешь себя гнусно».

За несколько дней до рождественских каникул мы обедали вместе с Саммер в кафетерии. Она недавно помирилась со своим парнем из Колумбийского университета и возбужденно щебетала, а я встретилась взглядом с Ли, изучавшей «Арт ньюс» за другим столиком.

— Ты зачем это сделала? — возмутилась Саммер, когда я махнула рукой Ли, а та закрыла журнал и пошла в нашу сторону.

Она села рядом со мной, напротив Саммер. Ли держалась приветливо, а Саммер напыжилась как недотрога. Ли заговорила о Дэле и об открытии его клуба в новогоднюю ночь.

— Он ведь тебе сказал, да? — спросила Ли, а я кивнула и напряглась, чувствуя, как Саммер обжигает меня взглядом. — Ты, Саммер, тоже приходи… если хочешь.

Конечно же, она хотела. Возможно, потому что ей понравилась идея стать гостьей владельца манхэттенского ночного клуба — пусть даже у него и врожденный дефект, — а может, просто назло мне. В тот день по дороге домой она даже не спросила, где и когда я общалась с Дэлом. Притворилась, что ее это не интересует, отчего мне стало только хуже.

— Я пойду с Кейси, — заявила она. — Ли сказала, что можно привести с собой кого-нибудь.

Кейси — тот парень из Колумбийского университета. Светловолосый и симпатичный. Я тут же вспомнила, что мне пойти не с кем, но не расстроилась. Раньше я бы вся измучилась, почувствовала себя ущербной и непривлекательной, принялась бы переживать по поводу своих несимметричных грудей, но на этот раз я решила быть оптимисткой. Ведь на следующей неделе я приглашена к Дэлу. К тому самому, что поцеловал меня и положил руку мне на талию. Если парень делает такое, это значит, что девушка интересна ему хотя бы чуточку. Разве нет?