Джилли Купер - Имоджин

— В каком смысле? — спросил Матт, и глаза его сузились.

— Ну, эта вещь на прошлой неделе про Северную Ирландию. Вообще-то я до конца ее не дочитала, но я знаю, что все журналисты придают фактам сенсационность ради больших тиражей…

— Продолжайте, — сказал Матт, и в голосе его зазвенела зловещая нота.

— Ну, я думаю, это нелояльно — писать такие вещи.

— Нелояльно к кому? Этих людей подвергли пыткам. Один молодой парень покончил с собой, чтобы избавиться от новых истязаний.

— Такие веши случаются, — сказала Ивонн. — Но все-таки лучше не поднимать излишнего шума, согласитесь. Это только разжигает ненависть и затрудняет работу бедных солдат. Если уж совсем откровенно, то я терпеть не могу, когда вы, ирландцы, приезжаете сюда, забираете наши рабочие места, пользуетесь нашей системой здравоохранения, а потом про нас же говорите всякие гадкие вещи.

— Когда я сталкиваюсь с жестокостью, то всегда пишу про это «гадкие вещи», — отрезал Матт.

— Ну, зачем такая резкость? — упрекнула его Ивонн. — Держу пари, вы сегодня не завтракали. Почему бы не подкрепиться? — И она извлекла из сумки полиэтиленовый пакет с нарезанной морковью. — От овощей ни унции лишнего веса. Попробуйте.

Что на это ответил Матт, Имоджин уже не слышала.

— Мне надо подышать воздухом, — с трудом проговорила она и, шатаясь, пошла к выходу. На палубе ей полегчало. Она уцепилась за поручни, и в лицо ей ударило водяной пылью. Внизу вода бурлила и пенилась. Минуты через две к ней присоединился Матт. Лицо у него было оливкового цвета.

— Господи! С кем она связалась! — прорычал он.

— Она хотела вас раззадорить.

— Скорее всего, довести до нервного срыва.

— Я уверена, что она замечательная модель.

— Ты имеешь в виду, для рекламы? Единственное, что она сможет продать, так это расфасованную морскую болезнь.

— Вы в порядке? — обеспокоенно спросила Имоджин. Его оливковый цвет теперь стал сероватым.

— Справлюсь. Секунду, — и он кинулся на корму парома.

— Ах, бедняга, бедняга! — сказала она, когда он вернулся.

Он слабо улыбнулся.

— Распрощался со вчерашним ужином и чаем. По крайней мере, подпортил их гнусную посудину.

Имоджин удивилась его терпению, особенно, когда он вскоре добавил:

— Ты не должна позволять Кейбл портить тебе настроение.

— Она не портит, — Имоджин покраснела. — То есть, она мне очень нравится.

— Она заигрывает с Ники, только чтобы меня разозлить. Она это проделывает с каждым встречным приятным на вид мужчиной.

— Но чего ради?

— Хочет заставить меня на ней жениться.

— А вы не хотите?

— Я католик, — сказал он, пожав плечами, — и боюсь промашки. Я бы хотел, если уж жениться, то навсегда. Я могу согласиться на свободного полета любовницу, но не жену.

— Вероятно, если бы вы на ней женились, она бы успокоилась.

— Возможно. О, черт, — пробормотал он и вновь позеленел, — теперь подходит вчерашний завтрак.

Она никогда не думала, что можно так страдать от морской болезни. Каждый раз он возвращался к ней бледнее прежнего и еще хуже держась на ногах. Кейбл надо было развеять раздражение и положить на него хозяйскую руку.

— Дорогой, мы идем перекусить. Встретимся позже. Правда, Ивонн мила?

— Очаровательна. Я как раз думаю, каким способом ее прикончить.

Наконец они разглядели сквозь тучу чаек Булонь. Они уже присоединились к своей компании. Те после беспошлинной выпивки держались развязно, у всех были пакеты с беспошлинными сигаретами.

— Привет, — сказала Кейбл. — Дорогой, ты какой-то заморенный. Тебе нравятся мои новые духи? — И она сунула запястье под нос Матту.

Когда паром причалил, небо было сплошь затянуто тучами, и дождь продолжался. На причале стояло несколько толстых французов в синих комбинезонах и беретах. Боже, они совсем как англичане, подумала Имоджин, и погода точно такая же, как в Йоркшире.

— Может быть, я поведу? — спросил Ники, когда они сели в машину.

Матт покачал головой:

— Я отвлекусь от состояния моего желудка.

— Имоджин вся серая. Ей лучше сесть спереди, — сказала Кейбл, юркнув на заднее сиденье рядом с Ники.

«Мерседес» начал проглатывать мили. Это и есть Франция, подумала Имоджин. Большие аллеи тополей, уходящие в бесконечность кукурузные поля, невероятно безобразные города с облупившимися щитами рекламы Дюбонне и садами, пестрыми, как пакеты с семенами. На улицах ни души. Возможно, за этими закрытыми ставнями они все занимаются знаменитой французской любовью.

— Тут всюду прошла первая мировая война, — объяснил ей Матт, — большинство старых домов было разрушено до основания. Поэтому деревни такие новые и уродливые. Ты читала «Прощай, все это»?

Имоджин покачала головой.

— Отличная книга. У меня есть с собой. Я тебе одолжу.

— Я не смогла одолеть больше одной страницы, — сказала Кейбл.

— Для тебя там слишком много длинных слов и нет картинок.

— Не будь таким высокомерным, — огрызнулась Кейбл.

— Здесь на полях до сих пор осталось много неразорвавшихся бомб, — сказал Матт, не удостоив ее ответом.

И в машине тоже, подумала Имоджин. Ники и Кейбл шушукались о своем, имена сыпались, как осенние листья. Наконец угомонились и они. Оглянувшись, Имоджин увидела, что Кейбл спит, положив голову на плечо Ники. Она быстро отвела взгляд, безнадежно пытаясь не обращать на это внимание. Матт, если и видел что-нибудь через водительское зеркало, то вида не подал.

Когда они подъехали к гостинице, дождь прекратился, и несколько звезд пытались пробиться сквозь пелену облаков. Гостиница стояла на берегу реки и была украшена ярко-розовыми гирляндами гераней и ползучими растениями, спускавшимися до самой воды. Привлекательная мадемуазель за стойкой была явно рада приезду Матта. Но когда в дверях появился Джеймс и Ивонн, это ее потрясло. Пошло размахивание руками и пожимание плечами, а потом Матт с унылым видом сообщил:

— Сожалею, мои любезные, но бестолковая секретарша заказала вместо трех двухместных номеров всего два.

— Ну и ничего, — сказала Кейбл. — Поделимся. Ивонн, Имоджин и я сможем поместиться на одной двуспальной кровати. А вы трое на другой.

Матт сказал с облегчением:

— Если это всех устроит…

Имоджин кивнула. Еще один день отсрочки: этой ночью она не была готова к сексуальному марафону с Ники.

— Забавно, — сказал Джеймс Эджуорт, — прямо как в школьном дортуаре.

Однако у Ивонн лицо стало похоже на закипающее молоко.

— Но это какая-то нелепость. Мы с Джамбо в браке.

— Нам всем это известно, малыш, — сказал Матт.

— Не называйте меня «малышом», — Ивонн топнула ногой. — У меня был утомительный день. Не понимаю, почему я должна страдать только из-за того, что вы там что-то напутали.