Я заберу свою дочь - Александра Багирова

Константин – темная персона. Что у него на уме понять невозможно. И если правда Надюшка его дочь, то он просто так нас не отпустит. Тем более он верит в бред, что я ношу его ребенка.

Я боюсь его гнева. Не представляю, на что он способен.

Есть еще Слава, которая предупреждает меня об опасности и хочет помочь.

- Я была рада увидеть папу Вениамина, - говорит дочурка.

Слышу, как скрипят зубы Константина. А чего он хотел? Ребенок привык к моему мужу. И не может по щелчку пальцев его забыть.

Как мне сделать правильный выбор? Ошибку допускать нельзя, у меня дети. А правильного ответа нет. И никто мне его не скажет. Я сама должна сделать этот выбор.

Как же трудно дышать. Грудную клетку сдавливают раскаленные железные обручи. А кожа, будто льдом покрывается.

Когда мы подъехали к дому, выскакиваю первой. Судорожно хватаю ртом воздух.

Надюшка устала. Ее клонит в сон.

Укладываю доченьку спать. Иду на кухню, жутко хочу пить. Сталкиваюсь с Константином.

- Что означали твои слова про «навестим»? – сразу перехожу к делу.

- А ты уже обрадовалась? – выгибает бровь.

- Хочу понять, что ты задумал.

- Соскучилась? Хотела за ним побежать? – от него уже не веет холодом. Это арктический лед.

- Тебя это не кается! – огрызаюсь.

Берет меня за руку. Наклоняется к моим губам. И очень медленно, по слогам произносит:

- Меня касается все, что связано с тобой. Ты моя, Люба. Никогда не забывай об этом.

Резко разворачивается и идет прочь. Даже не успеваю ему ничего ответить. Стою и смотрю в одну точку. Невыносимый мужчина! Как с ним существовать в одном пространстве!

Поговорили, называется…

Через пять минут вижу с окна, как ворота открываются, пропуская его машину. Уехал. Тем лучше. Без него дышится легче!

Остаток дня пытаюсь чем-то себя занять, успокоиться. А вместо этого ловлю себя на том, что очень часто выглядываю из окна. Почему? Ответ на этот вопрос знать не хочу.

Но когда он не появляется и к ночи, меня охватывает тревога. Где он шляется? Что делает в такое время? Поехал к женщине? Он же здоровый мужчина. Это логично. И меня это никак не должно заботить. Тогда почему так печет в районе сердца?

К трем часам ночи я уже полностью убеждаю себя, что он с дамой. Представляю все в красочных картинках. Ворочаюсь на постели. Не могу уснуть. Ненавижу себя за это!

Я же ничего общего не хочу с ним иметь. Более близкие отношения вообще недопустимы. Так чего я завожусь на пустом месте? Ушел… так скатертью дорога…

Где же он?!

Вскакиваю с постели, подбегаю к окну. Вглядываюсь в даль. Тишина. Пустота. А меня гложет тоска.

Только часам к пяти удается заснуть. Проваливаюсь в тревожный сон.

- Любовь Павловна, просыпайтесь! – меня будит женский голос.

- Я еще посплю, - поворачиваюсь на другой бок.

- Там к вам пришли! – дергает меня за плечо.

С трудом получается разлепить веки. Плохо соображаю. Голова тяжелая.

- Кто?

- Он в холле, - отводит взгляд.

- А Константин приехал? – презираю себя за унизительную интонацию в голосе.

- Нет.

Накидываю халат. Умываюсь холодной водой, чтобы немного взбодриться. Кто мог приехать в этот дом ко мне?

Бросаю взгляд на монитор ноутбука. Доченька еще спит. Следую за домработницей.

- Добрый день, Любовь Павловна, - незнакомый мужчина делает шаг навстречу.

Строгий черный костюм. На вид лет сорок. Шатен.

- Здравствуйте. Простите, а вы кто?

- Старший следователь по особо важным делам Андрей Яковлевич Вихрев, - достает из кармана удостоверение и раскрывает у меня перед носом.

- Чем могу помочь? – спрашиваю в недоумении.

- У нас есть все основания полагать, что хищения в особо крупном размере из фонда «Радуга» совершались под вашим непосредственным руководством.

- Это ошибка! – выкрикиваю затертую до дыр банальность.

- А вот документы указывают иное, - во взгляде улавливаю презрение.

- Андрей Яковлевич, - стараюсь говорить спокойно и взять себя в руки, - Я больше не работаю в фонде. А я бы никогда подобного не допустила… это же кощунство… Отбирать деньги у больных детей…

По его взгляду понимаю, что именно такого он обо мне мнения. Меркантильная стерва, которая не гнушается подобным заработком.

Меня будто грязью облили. Мерзко.

- Верно, не работаете. Но успели провернуть самую крупную аферу. У нас на руках все бумаги и доказательства. Отпираться нет смысла.

- А не… - и дальше не могу выдавить из себя ни слова.

Что значат мои доказательства против его «железных» аргументов. Ясно одно – меня подставили. Но понимаю это только я. Подло и низко. В постыдном преступлении. Даже сама мысль, что меня будут считать таковой, убивает.

- Я попрошу вас одеться, - передергивает плечом. – И проедем со мной.

Разворачиваюсь и иду к лестнице. У меня нет мыслей, надежды, только всепоглощающая горечь. Я морально разбита.

- Она никуда не поедет! – вздрагиваю, как от удара тока.

Оборачиваюсь. Константин! Как он тут оказался? Когда пришел? Его же не было дома?

Голова как в тумане. Плохо соображаю.

- Добрый день, Константин Владимирович, - следователь меняется в лице. Подбирается, вытягивается струной.- Любовь Павловна подозревается в серьезных махинациях, согласно статье…

- Андрей, завязывай, - перебивает его, - Мой адвокат разберется в деле, и если надо, мы потом приедем, и Люба даст показания. Но сейчас она никуда не поедет, - говорит, уверенно. Ни капли не сомневается, так и будет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Удивительно, но его уверенность и мне передается. Чувствую – я под защитой.

- Ты не можешь на это повлиять. Бумаги подписаны, ее ждут в конторе, - прежней уверенности у следователя нет.

Константин достает мобильный и набирает номер.

- Денис Иванович, доброго здравия! Беспредел творится. Толмачева под моей защитой, она в положении. А ваш Вихрев ее забирать надумал. Я потом подъеду, мы с вами с глазу на глаз потолкуем. А пока дайте, пожалуйста, отбой своему орлу, - говорит очень спокойно, но слишком уверенно.

Смотрю на следователя, а тот бледнеет.

- Зачем вы генералу звонили? – спрашивает, когда Константин завершает разговор.

Он не отвечает. Выжидает. Раздается звонок телефона у следователя.

- Вас к телефону, - ухмыляется. – Люба, иди к себе, - кивает мне.

Вот тут я даже не думаю спорить. Разворачиваюсь и шустро ретируюсь к себе.