Самый настоящий бывший босс (СИ) - Анна Варшевская

по тому, что машина цела, видимо, без приключений. Сознание возвращается в полном объёме только на подземной парковке компании, когда глушу двигатель. Тупо смотрю на свои руки, лежащие на руле, мыслей в голове никаких.

Кажется, я сорвался сюда, даже не попрощавшись с Вячеславом и его… дочерью. Скриплю зубами, до боли вцепляюсь пальцами в волосы. Такое ощущение, что из меня вытащили все кишки, намотав их на палку, а потом засунули обратно.

Как я мог быть таким мудаком?

Вопрос риторический, ответа нет.

Элементарную цепочку рассуждений не смог выстроить. Не проверил, не убедился, поддался эмоциям… Аналитик, мать его! Разве что от слова «анал». Именно там я сейчас и нахожусь — в полной заднице.

Вылезаю из машины, с трудом поднимаюсь на нужный этаж. Меня ждёт Муромцев, у нас ведь совещание, всплывает в памяти. Какое, нахрен, совещание? Иду к айтишникам. Маруся должна быть в офисе сегодня. И у меня нет ни малейших идей, что я ей скажу.

Впрочем, быстро выясняется, что явка с повинной откладывается. На рабочем месте ангела нет, хотя компьютер включён, да и вещи её стоят. Раз так… всё-таки решаю зайти к Муромцеву. Но только подхожу к приёмной, как до меня доносится знакомый голос. Сердце начинает колотиться сильнее, распахиваю дверь и слышу… слышу…

Этот день открытий меня доконает. Становится больно даже дышать.

То есть я мало того что бросил её, я оставил её беременной… Беременной моим ребёнком.

И что мне теперь делать?

Правда… Маруся согласно кивает, когда я говорю, что прошу у неё прощения, на секунду заставив меня впасть в ступор. Ну серьёзно, это же не может быть так просто? Моих косяков на годы вперёд хватит, чтобы умолять о прощении всеми возможными способами. Но всё же её кивок даёт мне небольшую надежду, что она хотя бы выслушает.

Сорваться бы за ней, а тут Муромцев с этим совещанием. Почему, кстати, ангел разговаривала с его секретарём? И вообще, я эту девушку вижу впервые, вроде у него женщина в возрасте сидит в приёмной?

— Алексей Иванович? — в голосе Муромцева слышно удивление. — Вы в порядке?

— Я… нет, не совсем, — выдавливаю из себя и ловлю язвительный взгляд секретаря, которая к нам подходит.

— Мари, — Илья оборачивается к девушке, и я теряюсь, слыша тон его голоса, с подчинёнными так не разговаривают, — позволь представить тебе Алексея Ивановича, — она кивает, а Муромцев опять смотрит на меня и улыбается. — Алексей Иванович, это моя жена, Марина.

Ах вот оно что.

— А что с Марусей? — вполголоса спрашивает зам генерального у жены, и мне хочется застонать.

То есть они ещё и близкие друзья. И Марина явно в курсе всех деталей, вон какие взгляды на меня бросает.

— Простите, Илья Сергеевич, я вынужден просить вас перенести совещание, — говорю на автомате. — У меня возникли… непредвиденные проблемы.

— Да, конечно, — Муромцев хмурится.

— Спасибо, — киваю и быстро выхожу из приёмной.

Мне нужно срочно найти Марусю. Надеюсь, она не ушла с работы. Хотя что это я… Начальник отдела ведь отзывался о ней, как об очень ответственном человеке. Чуть не спотыкаюсь, когда в памяти всплывает его фраза: «Она ведь мать-одиночка. Не знаю, в курсе вы или нет…»

Торможу на минуту перед входом в отдел, пытаясь отдышаться. Только сейчас осознаю, что её сын — мальчик, с которым она тогда разговаривала по телефону, Матвей, — и мой сын тоже. Сколько же ему сейчас… получается, что уже шесть лет. Шесть лет она растила моего сына одна. А я всё просрал.

Захожу к айтишникам и сразу вижу Марусю. Она сидит молча, уткнувшись взглядом куда-то в пространство. У меня перехватывает дыхание от того, насколько она красива. Эта её белая кожа, светлые волосы… Самый настоящий ангел. Мой ангел. Никому не отдам. Всё сделаю, чтобы простила.

— Маруся, — зову негромко, и она вздрагивает, поворачиваясь на мой голос. — Мы можем поговорить?

— Поговорить? — на её лице странное выражение, которое я не могу понять.

А понимал ли я вообще её хоть когда-то? Разве что в нашу самую первую встречу, сначала на ужине, потом в гостинице — пока не засорил себе мозги всем тем мусором, который на меня вывалил Олег.

— У меня в кабинете? — вопросительно гляжу на неё.

Не хватало ещё, чтобы все айтишники грели уши из-за своих стенок.

Маруся встаёт и выходит, я иду следом за ней. До моего кабинета мы доходим быстро, пропускаю ангела в дверь первой и, обернувшись к Ларисе, предупреждаю, что меня ни для кого нет. Плотно закрываю створку, оборачиваюсь, но не успеваю ничего сказать.

— Тебе нет необходимости закрывать дверь, — Маруся смотрит на меня серьёзно. — Нам нечего долго обсуждать.

Пытаюсь собраться с мыслями, но, как назло, ничего путного в голову не лезет.

— Я слушаю? — она приподнимает брови. — Что ты хотел мне сказать?

— Я… хотел ещё раз извиниться, — делаю глубокий вдох. — Меня… ввели в заблуждение по поводу тебя.

— В какое заблуждение? — ангел хмурится, между бровей образуется маленькая складочка.

Единственное, чего мне сейчас хочется — это провести пальцем по нежной коже, разгладить морщинку и пообещать, что ей никогда больше не придётся хмуриться из-за меня. Отвожу взгляд, чтобы не дать себе залипнуть на её лице.

— Присядь, пожалуйста, — прошу Марусю, показывая на небольшой диван, стоящий в углу кабинета, но она качает головой, складывает руки на груди. Помедлив, подхожу чуть ближе к ней, она тут же делает шаг назад. Да уж, доверия я, похоже, не заслуживаю. Неудивительно.

— Так получилось, что мне дали неверную информацию. Я считал тебя другим человеком — женщиной, которая специально улеглась ко мне в постель, чтобы потом… — не получается договорить, настолько самому противно от того, что я произношу.

— Тебе дали не ту информацию. Тебя ввели в заблуждение, — она выделяет слова интонацией, в голосе проявляются новые нотки, горечь и злость. — А сам ты ни в чём не виноват, так?

— Я не это имел в виду! Чёрт! — дёргаю галстук, уже и так болтающийся, и срываю его с шеи нахрен. — Конечно, виноват! Я просто пытаюсь объяснить, почему так поступил!

— Твои объяснения опоздали на семь лет, — Маруся смотрит на меня ледяным взглядом. — Твоему сыну шесть. Ты ничего не знаешь. Ты ничего не хотел знать. У меня была тяжёлая беременность. Отёки, повышенное артериальное давление. Потом роды — и слабость родовой деятельности. Стимуляция. Ко всем девушкам в моей палате приходили мужья. Ко всем, кроме меня! Матвей почти не спал первые несколько месяцев. Я была словно зомби, у меня выпала половина волос, несколько раз