Номер с золотой визитки - Ксения Шишина

— Мне казалось, что это будет самым правильным решением, но в действительности я совсем не хотела и не хочу, чтобы ты уходил.

— А чего ты хочешь?

— Чтобы ты остался. Но только если это и твоё желание. Я не стану тебя заставлять.

— Ты меня и не заставляешь, ведь я тоже не хочу уходить.

— Это… Это хорошо, — отвечаю я, на самом деле испытывая потребность сказать нечто большее и весомое, пусть и не зная, что именно, но боясь преждевременно его спугнуть.

— Я собирался стать инженером по сейфам и замкам и работать на полицию. Но гибель родителей всё изменила.

— Я всегда знала, что преимущественно ты всё равно законопослушный гражданин.

— Откуда?

— Это даже скорее не знание, а чувство, понимаешь?

— Думаю, да.

— А твой феникс как-то с этим связан? — заметив искусно выполненный чёрный рисунок на левой руке ещё тогда, когда рубашка Джейдена только-только покинула его туловище нашими совместными условиями, я решаюсь спросить о нём только сейчас и лишь убеждаюсь в том, о чём и так по поводу Джейдена уже догадалась. Уклончивый ответ с обещанием большего и полной откровенности, способной распахнуть все тайные завесы, лучше, чем громкое молчание, которому не видно ни конца, ни края. Пусть не всё сразу, но медленное продвижение это то, что нужно.

— Однажды ты всё обязательно узнаешь. Только не торопи меня. Просто дай мне время, хорошо?

— Оно уже у тебя есть. Столько, сколько пожелаешь.

Глава восьмая

— Ты красивая, — шепчу я, неотрывно глядя в её глаза, пока наши тела движутся синхронно и в унисон друг с другом в предрассветной дымке только-только занимающегося за окном утра.

Рождаясь, каждый из нас априори свободен, и потому, чуть ли не с самого первого совместно проведённого мгновения в одной кровати начав испытывать некие собственнические чувства, я, как мог, пытался заглушить их в себе. Ведь, как совершенно верно и справедливо заметила Кимберли, не имел ни единого права проявлять данные эмоции и что-либо ей приказывать.

Откровенно говоря, моё поведение было оскорбительным и недостойным, но, конечно, осознавая где-то глубоко в душе, какие цели преследует Кимберли и чего старается всеми силами добиться, я не хотел новых вопросов, которые бы неизбежно продолжили возникать. Не хотел, чтобы она не оставляла попыток достучаться до меня и делала всё возможное, чтобы докопаться до моей сути. Не хотел привязанности и сближения, которые со временем неизбежно бы привели Кимберли к разочарованию во мне. Я хотел лишь оттолкнуть её, чтобы она раз и навсегда отказалась от идеи моего спасения не от физических лишений, а от эмоционального одиночества. Но одновременно с этим чуть ли не лишился рассудка, когда, проснувшись однажды утром, не увидел Кимберли на другой половине кровати и вообще не обнаружил не единого следа её пребывания в квартире. Время словно растянулось в пространстве, пока в трубке звучали лишь бесконечные гудки, а когда они наконец сменились желанным голосом, я буквально рассвирепел от злости и понимания того, что далеко не всё в жизни можно подчинить правилам. Если человек не хочет что-то делать, то его не принудить и не заставить, и он останется верным задуманному и отправится не только в офис, но и в другой город, если это будет необходимо ради работы. Но я не собирался спускать откровенное неповиновение на тормозах и отклоняться от выбранного в отношении Кимберли курса поведения.

Жизнь более предсказуема и преподносит меньше сюрпризов, когда ты расписываешь каждый свой шаг и контролируешь ситуацию. Но, стоило мне оказаться почти изгнанным и столкнуться с нежеланием Кимберли мириться с зацикленным на безопасности и преимущественно не желающим вылезать из своеобразной раковины мной и дальше, внутри меня будто что-то перемкнуло или перезагрузилось, и случилось то, что случилось. Я перестал бороться с самим собой, признался себе в том, что пытался игнорировать на протяжении всех последних дней, и позволил дремавшему внутри желанию вырваться на поверхность. Стараясь избежать этого во что бы то ни стало, я всё-таки болезненно и прочно привязался, и лишь дополнительным подтверждением этой основательно засевшей в голове мысли служило то, насколько сильное и наполненное не иначе как паникой беспокойство охватило меня при одной только мысли об Кимберли, находящейся в опасности и, возможно, нуждающейся в незамедлительной экстренной помощи.

Я искренне испугался сразу дважды в течение одного дня. Но во второй раз это ощущалось гораздо больнее, словно в моём сердце провернули самый острый в мире нож, и в результате он проник в самые глубокие ткани, разорвав их и заставив меня истекать кровью изнутри. К тому моменту совершенно невинно мы провели бок о бок несколько ночей, а в единственной в квартире спальне появились и некоторые мои вещи. Но когда на моих глазах они стали стремительно исчезать в первом попавшемся мешке, я неожиданно растерялся, запнулся и затих. А надвигающаяся потеря человека, который единственный за всю мою жизнь всей душой заботился и переживал обо мне, почти раздавила меня. Я едва не лишился Кимберли, хотя она и не является моей собственностью, но в самый решающий момент она не только не оттолкнула меня, но и дала мне всё время мира, чтобы измениться и выйти за пределы собственной зоны комфорта. Вообще-то мне будет очень и очень трудно сделать, ведь, однажды законсервировав её границы более четырёх лет тому назад, я никогда их не покидал. Это было и, наверное, остаётся вопросом выживания, но в то же время я знаю, это однозначно мой последний шанс. И пусть при мысли о том, чтобы сказать, пожалуй, самое главное, то, что способно изменить всё и заставить её навсегда отвернуться, внутри меня всё переворачивается, я не намерен его упускать. Рано или поздно я скажу ей, и будь что будет. Но только не прямо сейчас.

— Спасибо, но это вряд ли, — откликается она в поцелуе, одновременно скользя ладонью по моей левой руке и уже традиционно касаясь моей тату, стремясь обнять меня сильнее и прижать покрепче. Я замираю внутри неё и немного отстраняюсь, только чтобы взглянуть в её пронзительно доверчивые глаза.

— Ты что такое говоришь? — я не уверен, что заслуживаю этой эмоции в них и особенно её саму, но никто не докажет мне, что я ошибаюсь. — Разве ты не чувствуешь, как желанна? Прямо в это мгновение? Ты красива, и не спорь.

— Но не сейчас. Не с синяками…

— И сейчас тоже, — качаю головой я, ведь знаю, о чём говорю. Уже не раз Кимберли представала передо мной